– Сигнора... Я не знаю... Я не уверена, может быть...
– Даро, я была бы счастлива иметь такую невестку, но, видно, не судьба. Ты мне что-нибудь расскажешь? Думаю, это любовь, а не насилие, иначе ты бы вела себя иначе.
– Да, – глаза Даро вспыхнули, – я люблю его! Я первая ему сказала об этом, он не хотел, потому что не может жениться, но я... Я сказала, что умру без него. И это правда, вы не поверите...
– Отчего же нет, – вздохнула Миранда, – я старше тебя на тридцать лет, только и всего. Но я тоже любила и люблю. Ты можешь назвать имя? Если не хочешь, оставь свою тайну при себе, только скажи, это ведь не король?
– Нет, – опустила голову Даро, борясь с собой, а потом выпалила: – Сигнора Миранда, я люблю Александра Эстре!
– Слава святому Эрасти! – Жена маршала обняла Дариоло и прижала к себе. – Если кто и заслужил любовь, так это он. Я боялась, что мальчик так и останется одиноким.
Даро, захлебываясь от переполнявших ее чувств, которые она наконец смогла выплеснуть, шепотом рассказывала о своей любви, вспоминая то первую встречу, то королевскую охоту, то разговор в Старом Дворце. Миранда слушала, пытаясь понять, что же ей теперь делать. По здравом размышлении она решила, что писать в Оргонду не стоит, письмо могут перехватить, да и волновать Сандера не нужно. Ее медикус и кормилица Сезара – люди надежные, главное, чтобы ребенок родился здоровым, а дальше что-нибудь да будет.
Герцогиня не сомневалась, что в походе Сандер покажет себя так, что король не сможет ему ни в чем отказать, даже не ему, а Анри, который поговорит с Филиппом наедине. Старший из братьев Тагэре любит младшего, нет сомнений, что он лишь порадуется его счастью. Непонятно, с чего это Сандер вообразил, что женитьба на дочери мирийского герцога рассорит его с Филиппом? Даже если король немного увлечен красавицей-мирийкой, он охотно уступит ее брату, лишь бы у того все было хорошо. И почему только люди врут там, где лучше сказать правду, и бывают до глупости правдивы, когда это никому не нужно?
Если страна, через которую они проезжали, казалась ухоженной и благополучной, то за быстрой прозрачной рекой и вовсе раскинулось нечто, напоминающее райские кущи. Роман воочию увидел то, чего лишилась Тарра с исходом Светозарных и их любимых детей-эльфов. Да, у Эанке и Нанниэли были основания ненавидеть тех, кто лишил их жизни, для которой они были рождены.
За рекой расстилались цветущие луга, переходившие в пологие холмы, а еще дальше к небесам вздымались покрытые лесами горы. Казалось, за словно бы поющим потоком краски были ярче, солнце щедрее, а небо выше. Неширокая, мерцающая янтарным светом дорога начиналась у моста через реку и терялась в золоте холмов.
Илгор подъехал к мосту, представлявшему собой переставшую убегать от путников радугу, у основания которой лежали спящие львы. Но красотой дело не ограничивалось. Рамиэрль почувствовал мощь защитных заклятий, способных остановить по меньшей мере Всадников Горды. Землю обетованную стерегли, и стерегли крепко. Рыцарь Солнцецвета спешился и преклонил колено у царственных статуй. Раздался мелодичный звон, словно ветер тронул струны подвешенной над струями арфы, и на мосту показалась легкая фигура в оранжевом. Роман видел, как напрягся Норгэрель, да и ему самому стало не по себе. Одно дело вспоминать дела минувшие, и совсем другое – взглянуть в глаза покинувшим Тарру соплеменникам.
Солнечный эльф остановился в двух шагах от Илгора, и Рамиэрль невольно вспомнил о вороне в павлиньих перьях. Тыквоносец был одет и причесан точно так же, как и страж моста, но рядом с ним казался нелепым, смешным и жалким. Роман бросил быстрый взгляд на людей и заметил на лице черноволосого стрелка вполне объяснимую смесь ярости и стыда. Его можно было понять, даже Рамиэрлю увиденное показалось унизительным, хотя сам Илгор, похоже, чувствовал себя отменно.
Обожающе глядя на собеседника и все еще стоя на одном колене, он старательно произнес по- эльфийски:
– О, благородный Аддар, сын и наследник Солнечного владыки. Мне выпала высочайшая честь и великая радость сопровождать в Долину Света двоих Перворожденных, вышедших из Полуденной Рощи. Они изъявили желание говорить с великим Эльрагиллом, и я привел их к берегам Клариоллы.
– Из Полуденной Рощи? – эльф был не в силах скрыть своего удивления. – Но это невозможно!
Рамиэрль спешился и вышел вперед, Норгэрель последовал за ним.
– Нэо Звездный Дым из Дома Розы клана Лебедя приветствует тебя.
– Норгэрель Вечерняя Волна из Дома Жемчуга клана Луны приветствует тебя.
– Аддар Полуденная Песнь из Дома Солнца счастлив видеть сородичей, – Аддар не лгал, он и вправду был безмерно рад, хоть и удивлен, – мы не знали, что кто-то уцелел. Рыцарь Илгор, благодарю вас за услугу и приглашаю вас и ваших людей в Долину Света на приветственный пир.
Солнечный принц взмахнул рукой. Люди, скорее всего, ничего не заметили, не почувствовали и не поняли, но Роман и Норгэрель увидели, как сияние, окружавшее каменных львов, слегка изменилось. Защитные заклятия были сняты, и кавалькада вступила на мост. Правду сказать, Роман не ожидал от Солнечных такой открытой сердечности и доверчивости. Аддар приятно удивил разведчика: если все его сородичи таковы, здесь и вправду можно найти помощь и понимание, хотя привыкший рассчитывать на худшее Рамиэрль поверит в удачу, лишь повидавшись с владыкой Эльрагиллом.
Филипп привел куда лучшую армию, чем можно было надеяться. Более трех тысяч рыцарей, семь с половиной тысяч тяжеловооруженной пехоты, девятнадцать тысяч лучников и арбалетчиков, не забыл даже медикусов и клириков. Если бы Оргондой правил Анри Мальвани, а арцийцами командовал Александр, к зиме война была бы выиграна, – в этом Марта Тагэре была убеждена, но Марк боялся рисковать, а Филипп... Филипп во что бы то ни стало хотел покрыть себя славой и доказать, что в этом походе первый он, а не его шурин и уж тем более не маршал. Марта искренне любила старшего брата и восхищалась им, но на сей раз он делал что-то не то.
