– Хороша, но глупа и слаба при всей своей силе, – заметила незнакомка. – Это то, что нужно. Дафна вырастила тебя именно такой, как следовало. Она была умна, но допустила ошибку... Можно ненавидеть мужчин, но нельзя их сбрасывать со счетов, особенно если у них пылающее сердце. Ты ведь любишь своего брата, Дариоло Кэрна? Тебе бы не хотелось, чтобы он умер или ослеп? А кого ты любишь еще? Если любишь? Говори!
Даро молчала. Змея может убить, это так, но превратить птицу в крысу она не властна. Молодая женщина видела другие глаза – большие, серые, полные тепла и нежности. Она не предаст своего герцога, что бы с ней ни делали! Не предаст! Его имени ОНА не узнает. Никогда. Пусть любые муки при жизни, пусть преисподняя, но она не скажет! НЕ СКАЖЕТ! НЕТ!
Лицо бланкиссимы заволокло туманом. Белая мгла скрыла все. Циалианку, собаку, белые свечи, кресло у камина. А когда развиднелось, Даро стояла в поле, вдали звенел ручей, вечерело, низкие, неподвижные облака, казалось, прижимали к земле. Нужно было уходить, а она стояла, не в силах сойти с места, а к ней медленно приближался огромный белый олень, и она понимала, что это конец всему.
Она пришла в себя в той же проклятой комнате. Бланкиссима не мешала ей подниматься с пола, но и не помогала. Когда-то совсем девочкой Даро нашла в беседке забытый кувшин с вкусной сладко-терпкой жидкостью и, ничего не зная про вино, выпила ее всю. Потом пол ушел у нее из-под ног, и ей стало очень плохо. Сейчас было еще хуже, ее тошнило, голова раскалывалась, тело не слушалось. Она с трудом села, но подняться на ноги сил у нее не было. Циалианка холодно улыбнулась.
– Ты упряма, но это тебе не поможет. Я и так знаю, что ты любишь Тагэре, а он тебя, – Даро оцепенела от ужаса, но красавица, казалось, не обращала на нее никакого внимания, – но ты его не получишь. Слышишь, ты?! Ты убьешь того, кого любишь, если ослушаешься. Встань!
– Я могла бы заставить тебя начать с людей, но, думаю, ты все запомнила и поняла и так. Ты будешь делать, что захочу я, а я хочу, чтобы ты немедленно вышла замуж за влюбленного в тебя знатного нобиля. И не думай, что ты сможешь убежать или покончить с собой. У тебя не выйдет. Ты теперь моя, и только моя. Я приказываю тебе жить с мужем и иметь детей. Когда-нибудь ты мне понадобишься, но о Тагэре забудь, если не хочешь прикончить его своими руками. Если ты ослушаешься, то убьешь сначала любовника, а потом брата. Я об этом позабочусь. Если ты с собой что-то сделаешь, они все равно умрут, и умрут страшно. Или НЕ умрут, потому что смерть – это лучшее, на что они могут рассчитывать, если ты попытаешься меня обмануть. На тебя наложено заклятье, Дариоло Кэрна, ты убьешь того, кого любишь, если останешься с ним. И ты убьешь того, кому об этом расскажешь. Ты поняла меня, маленькая ведьма?
– Вижу, что поняла, а теперь можешь идти. Не советую тебе появляться у герцогини Миранды, ведь ты можешь убить и ее, а ты этого вряд ли хочешь. Иди на циалианское подворье, проси покровительства и пиши письмо тому, кого не любишь, но кто любит тебя настолько, что готов жениться вопреки воле короля.
