Политическая биография Сталина

Коснемся еще одного момента, а именно того, почему с политической точки зрения такое отравление якобы могло иметь место и в чем конкретно была заинтересованность Сталина в этом. Троцкий пишет: «Здесь естественно возникает вопрос: как и почему Ленин, который относился в этот период к Сталину с чрезвычайной подозрительностью, обратился к нему с такой просьбой, которая, на первый взгляд, предполагала высшее личное доверие? За несколько дней до обращения к Сталину Ленин сделал свою безжалостную приписку к завещанию. Через несколько дней после обращения он порвал с ним все отношения. Сталин сам не мог не поставить себе вопрос: почему Ленин обратился именно к нему? Разгадка проста: Ленин видел в Сталине единственного человека, способного выполнить трагическую просьбу или непосредственно заинтересованного в ее исполнении. Своим безошибочным чутьем больной угадывал, что творится в Кремле и за его стенами, и каковы действительные чувства к нему Сталина. Ленину не нужно было даже перебирать в уме ближайших товарищей, чтобы сказать себе: никто, кроме Сталина, не окажет ему этой «услуги». Попутно он хотел, может быть, проверить Сталина: как именно мастер острых блюд поспешит воспользоваться открывающейся возможностью? Ленин думал в те дни не только о смерти, но и о судьбе партии. Революционный нерв Ленина был, несомненно, последним из нервов, который сдался смерти. Но я задаю себе ныне другой, более далеко идущий вопрос: действительно ли Ленин обращался к Сталину за ядом? Не выдумал ли Сталин целиком эту версию, чтобы подготовить свое алиби? Опасаться проверки с нашей стороны у него не могло быть ни малейших оснований: никто из нас троих не мог расспрашивать больного Ленина, действительно ли он требовал у Сталина яду»[1021].

Начну с последнего вопроса, риторически поставленного Троцким: действительно ли Ленин обращался к Сталину с такой просьбой? На него частично отвечает в своих рассуждениях сам Троцкий, хотя и тщательно вуалирует свою позицию. Приведенные выше факты доказывают, что такое обращение действительно имело место. Это подтверждается, как воспоминаниями М.И. Ульяновой, так и записью, сделанной лечащим врачом А.М. Кожевниковым. Вот эти свидетельства (хотя они довольно обширные, но их привести необходимо в интересах полной достоверности):

«30 мая (имеется в виду 1922 г. — Н.К.), — пишет М.И. Ульянова, — Владимир Ильич потребовал, чтобы к нему вызвали Сталина. Уговоры Кожевникова отказаться от этого свидания, так как это может повредить ему, не возымели никакого действия. Владимир Ильич указывал, что Сталин нужен ему для совсем короткого разговора, стал волноваться, и пришлось выполнить его желание. Позвонили Сталину, и через некоторое время он приехал вместе с Бухариным. Сталин прошел в комнату Владимира Ильича, плотно прикрыв за собою, по просьбе Ильича, дверь. Бухарин остался с нами и как-то таинственно заявил: «Я догадываюсь, зачем Владимир Ильич хочет видеть Сталина». Но о догадке своей он нам на этот раз не рассказал. Через несколько минут дверь в комнату Владимира Ильича открылась и Сталин, который показался мне несколько расстроенным, вышел. Простившись с нами, оба они (Бухарин и Сталин) направились мимо Большого дома через домик санатория во двор к автомобилю. Я пошла проводить их. Они о чем-то разговаривали друг с другом вполголоса, но во дворе Сталин обернулся ко мне и сказал: «Ей (он имел в виду меня) можно сказать, а Наде (Надежде Константиновне) не надо». И Сталин передал мне, что Владимир Ильич вызывал его для того, чтобы напомнить ему обещание, данное ранее, помочь ему вовремя уйти со сцены, если у него будет паралич. «Теперь момент, о котором я Вам раньше говорил, — сказал Владимир Ильич, — наступил, у меня паралич и мне нужна Ваша помощь». Владимир Ильич просил Сталина привезти ему яду. Сталин обещал, поцеловался с Владимиром Ильичом и вышел из его комнаты. Но тут, во время нашего разговора, Сталина взяло сомнение: не понял ли Владимир Ильич его согласие таким образом, что действительно момент покончить счеты с жизнью наступил и надежды на выздоровление больше нет? «Я обещал, чтобы его успокоить, — сказал Сталин, — но, если он в самом деле истолкует мои слова в том смысле, что надежды больше нет? И выйдет как бы подтверждение его безнадежности?». Обсудив это, мы решили, что Сталину надо еще раз зайти к Владимиру Ильичу и сказать, что он переговорил с врачами и последние заверили его, что положение Владимира Ильича совсем не так безнадежно, болезнь его не неизлечима и что надо с исполнением просьбы Владимира Ильича подождать. Так и было сделано.

Сталин пробыл на этот раз в комнате Владимира Ильича еще меньше, чем в первый раз, и, выйдя, сказал нам с Бухариным, что Владимир Ильич согласился подождать и что сообщение Сталина о его состоянии со слов врачей Владимира Ильича, видимо, обрадовало, А уверение Сталина, что когда, мол, надежды действительно не будет, он выполнит свое обещание, успокоило несколько Владимира Ильича, хотя он не совсем поверил ему: «Дипломатничаете, мол»»[1022].

Подтверждается это и следующим фактом: врач А.М. Кожевников об этом визите и теме разговора сделал пометку: «Приезжал Сталин. Беседа о suicidium (самоубийстве — лат.)»[1023].

Мне представляется, что рассмотрение данного вопроса вполне определенно выявило следующие моменты:

Во-первых, болезнь Ленина стала одной из тех осей, вокруг которых развертывались важнейшие политические процессы в партии и стране в тот период. Трагедия Ленина в каком-то смысле превратилась в инструмент острейшей политической борьбы, развернувшейся в партийных верхах. Но было бы упрощением все причины и пружины этой борьбы выводить и тем более сводить исключительно к болезни вождя. Первоосновы и подспудные причины ее имели более глубокие социально-экономические и политические корни. Однако бесспорно и то, что болезнь Ленина наложила на все процессы, протекавшие в партии и стране, свою неизгладимую печать. Сама болезнь Ленина из его личной трагической проблемы превратилась в факт, имевший огромные исторические последствия.

Во-вторых, отношения Сталина с Лениным во время болезни последнего претерпели серьезные изменения в силу причин, о которых шла речь выше. И хотя имеется достаточно свидетельств, говорящих о том, что Ленин весьма критически относится к Сталину, в том числе и в личном плане, не говоря уже о политических мотивах, все-таки он не рассматривал его в качестве своего политического противника. Более того, их отношения ухудшились на базе разногласий и различных подходов к решению конкретных практических проблем, которые, если бы Ленин не был в таком болезненном состоянии, вполне бы могли найти свое разрешение в ходе самой практической работы. Поэтому все утверждения о фатальном политическом разрыве между Лениным и Сталиным мне видятся несколько поверхностными, не учитывающими многие объективные реальности той эпохи. В конце концов их объединяло общее дело, которому они посвятили свою жизнь. А это не второстепенный, а решающий фактор, коль речь идет о серьезных исторических выводах.

И, наконец, о мифе, согласно которому Сталин прямо или косвенно причастен к безвременной кончине Ленина. Сама смерть Ленина, как об этом свидетельствуют неоспоримые факты чисто медицинского свойства, не была безвременной. Тяжесть его болезни и ход ее течения заставляют подумать скорее о том, что благодаря многим факторам, в том числе и силе его характера и воли, наступление трагической развязки удалось растянуть на несколько лет. Фатальный конец был неотвратим. И то, что Ленин желал избавить себя от страданий беспомощного инвалида, вполне понятно и объяснимо. Особенно для такой личности, как Ленин. Но с точки зрения господствовавшей тогда революционной морали подобный акт мог бы рассматриваться в партии и стране как акт малодушия. Естественно, что руководство партии самым тщательным образом скрывало ото всех (за исключением самого что ни есть узкого круга лиц) реальную ситуацию со здоровьем Ленина и даже сеяло неоправданные иллюзии. А о самом желании Ленина добровольно уйти из жизни, если она станет сплошным кошмаром и мучением, разумеется, никто из его соратников в то время и не мог говорить. Это относилось к числу величайших партийных и государственных тайн.

Есть все основания сделать вывод: Сталин никоим образом не причастен к смерти Ленина. Измышления об отравлении им Ленина относятся к разряду злонамеренных инсинуаций, которые до сих пор продолжают существовать вопреки всем объективным фактам. Их живучесть искусственно поддерживается до наших дней с помощью различных средств. Чему в немалой степени способствуют и некоторые недостаточно ясные и порой противоречивые свидетельства участников событий тех далеких дней.

Что же касается роли Троцкого во всем этом «ядовитом заговоре», то мне хотелось бы ответить на