— Нет нужды, ваше сиятельство, так кричать. Я прекрасно слышу.
Обоим было ясно, что вместе работать они не смогут...
Вечером еще было светло. Чай пили при распахнутых окнах, в которые доносились запахи отцветающих пионов и жасмина. Владыка, по обыкновению, пил три чашки: первую с лимоном, вторую с вином, третью с вареньем.
Подошедшая Новосильцева попросила:
— Благословите, владыко святый, совершить путешествие в лавру! Хочу там вашу проповедь услышать. Нашего смиренного праведника!
Филарет сдвинул брови и пожевал губами. Не хотелось ему омрачать праздник, но и смолчать негоже.
— Екатерина Владимировна! Опять в речи вашей слышу выражения, кои не могу оставить без замечания. Слово Божие говорит: люди, блажащие вас, льстят вам. Когда грешника назовут праведником, то стези ног его возмущаются. Оставьте имя праведника Тому, Кому оно существенно принадлежит. О ближнем же, когда желаете добра, скажите просто: спаси, Господи, и помилуй раба Твоего!.. Настоятельно прошу, не украшайте моей ничтожности высокими названиями. Немало слышу обыкновенных названий, коих недостоин, но то уж утверждено обычаем...
Новосильцева смутилась и покраснела от выговора, произнесенного, впрочем, тоном мягкими ласковым. Сидевшие рядом гости, все люди свои, отвели глаза. У многих возникло удивление, насколько же щепетилен владыка в следовании заповедям Господним.
Горихвостов, хотевший тихонько рассказать ходившие по Москве слухи, осекся. А рассказывали то о чудесном исцелении владыкой дочери одного диакона, безнадежно больной и выздоровевшей после его молитвы, то о некоем мужике, чудесно спасенном в страшную пургу неким стариком странником, коего после узнал он в московском святителе... Дмитрия Петровича никак нельзя было счесть чувствительным фантазером, однако, при всем своем скептицизме и недоверчивости, он склонен был согласиться с восторженными московскими барынями в том, что их митрополит — не простой...
— И еще, дорогая дщерь моя,— понизив голос, сказал Филарет,— для преподобнаго Сергия путешествовать в лавру можете когда угодно, а для меня не должно делать ни одного лишнего шага. Простите великодушно, ибо без гнева говорю сие.
Генерал-губернатор начинал клевать носом и наконец откланялся. Вслед за ним собрались и дамы. Получив благословение владыки, Нарышкина и чуть сконфуженная Новосильцева не отходили от дивана и медлили чего-то.
— Святый отче, кого из нас вы больше любите? — вдруг спросила Нарышкина.— Меня или Екатерину Владимировну?
— Обеих люблю больше! — с чувством ответил Филарет.
Глава 5
ЗА СТЕНАМИ ТРОИЦЫ
Отошел в прошлое юбилей, но тот год оказался памятным для владыки. Зимою он увидел, как горит царский дворец, летом принимал в Москве и лавре путешествовавшего по России наследника престола, присутствовал на Бородинских торжествах, а в начале декабря узнал о кончине архимандрита Фотия.
Юрьевский настоятель последние годы своей жизни провел в строгом аскетизме. Долгие часы он молился в устроенной в его покоях маленькой кельице в рост человека. Там перед иконой Божией Матери горела неугасимая лампада, там стоял и приготовленный им гроб, в котором его похоронили.
Владыка Филарет отслужил о нем панихиду, а вскоре, на одном из вечеров у княжны Голицыной, ему показали письмо покойного настоятеля к Анне Ивановне Жадовской, написанное в самый день кончины: «Я за знамение Божией благодати полагаю в том, кто из москвичей своего пастыря, наставника и учителя Святителя Филарета почитает по Бозе, истинно слушает... Кто его судит, а не дано от Бога судить, я презираю. Филарет никакого совета не дает на худо; что мне сперва не нравилось его, после я находил прекрасным... Никогда не посылал Бог такого мудрого пастыря граду Москве, как Филарета. Жизнь его лучше Платона, как серебро олова. Его намерения всегда человеколюбивы и превосходны... всегда почитай своего пастыря Филарета и, где ты бываешь в пастве, у всякого архиерея целуй его десницу как самого Христа — и спасешься...» Так ушел из жизни этот странный, пламенный и непонятный угодник Божий. Графиня Орлова в горе и тоске решилась на принятие тайного пострижения, получив имя Агнии.
В то время святителя все сильнее стало тянуть в Троицу. Он отправлялся туда при малейшей возможности, а на лето и вовсе переселялся в обитель. Благодатный Дух Божий витал внутри высоких стен лавры, и Филарет почти осязательно чувствовал это. Земные цепи, тянувшие его к суетной жизни, слабели, и легче дышалось, светлее думалось. Муравьев рассказал ему при первом своем посещении, как он смутился в Иерусалиме, когда тамошние монахи спросили его, бывал ли он у Троицы, почитаемой во всем православном мире, а он со стыдом признался, что не случалось... А как преобразился монастырь при новом наместнике!
Отец Антоний столь быстро и плавно вошел в жизнь обители, что
