Стратегической целью наступления служил район Витебска, находившийся в 280 километрах от исходных позиций войск Еременко на озере Селигер.
При разработке плана советское Верховное Главнокомандование исходило из убежденности Сталина в том, что в начале зимней кампании к югу и северу от Москвы русские сумели нанести немецким армиям столь сокрушительный удар, что теперь пришел момент для последнего удара.
Генерал Еременко, сегодня заслуженный и увенчанный всеми наградами маршал Советского Союза, стал первым боевым советским командиром, из-под пера которого вышел крайне интересный и местами на удивление критичный труд, посвященный этой кампании, включая и операции его 4-й ударной армии (под заголовком 'На запад'). Будет интересно взглянуть на эту решающую стадию войны на Востоке глазами боевого командира с другой стороны.
В середине октября 1941 г. в Брянском котле генерал Еременко едва не стал жертвой немецкого истребителя-бомбардировщика. Несколько осколков настигли генерала, прежде чем он успел найти убежище в сторожке лесничего. Тяжелораненого, его по воздуху эвакуировали из окружения. Вплоть до середины декабря Еременко находился в военном госпитале в Куйбышеве. 24 декабря его вызвал к себе Сталин. Генералиссимус принял его в подземном бункере Кремля. Вот как сам Еременко описывает тот разговор: - Скажите мне, товарищ Еременко, вы очень обидчивы? - спросил Сталин.
– Да нет, не очень, - ответил я.
– Значит, вы не обидитесь, если я временно поставлю вас в подчинение товарищам, которые раньше были вашими подчиненными?
Я ответил, что готов принять под командование корпус или занять любой другой пост, если партия сочтет это необходимым и если это послужит на пользу моей Родине.
Сталин кивнул. Он сказал, что данная мера необходима для решения очень важной задачи. Он считал меня подходящим для этого человеком. В процессе беседы Сталин объяснил Еременко суть предстоящего задания. Как опытному боевому командиру генерал-полковнику предстояло взять под свое начало вновь созданную 4-ю ударную армию. Ударное объединение - почти то же, что и гвардейская армия, - оно пользовалось теми же привилегиями, что и гвардейские части. Офицеры получали полуторное денежное довольствие, солдаты - двойное, им полагались улучшенные пайки.
Ничего не показывает более ясно, какую важность придавал Сталин задаче, возлагаемой на 4-ю ударную армию, чем тот факт, что он вверил ее под командование одного из лучших советских военачальников, офицера в звании генерал-полковника, хотя Курочкин, командующий Северо-Западным фронтом, в составе которого действовала 4-я ударная армия, был лишь генерал-лейтенантом.
Еременко предоставили всю мыслимую власть в деле укомплектования, снаряжения и снабжения его армии. Уходя из кремлевского бункера Сталина, генерал не имел никаких сомнений насчет того, что 4-й ударной армии выпала честь привести 'к кульминации русское зимнее наступление'. Все свои надежды верховный главнокомандующий, генштаб и Родина-мать возлагали на Еременко.
Брать трофеи на войне - древний и вполне законный обычай. Все принадлежащее войскам побежденного противника становится добычей победителей. Не раз приходилось генерал-фельдмаршалу Роммелю сажать солдат своего Африканского корпуса на трофейные британские грузовики, заправленные трофейным британским горючим. Английская солонина от генерал-фельдмаршала сэра Клода Окинлека1 приходилась по душе немецким 'лисам пустыни', которым осточертели кровяная колбаса и свиные консервы, равно как приветствовали они и ароматный запах виргинского табака, исходивший от 10 000 000 сигарет, обнаруженных на складах в Тобруке1.
Но чтобы строить план наступления с расчетом на то, что солдатские желудки будут заполняться за счет захваченного у противника продовольствия, такого военная история еще не знала. Это был вклад в нее генерал-полковника Еременко. Рассказывая об операции своей 4-й ударной армии, он пишет:
'Правильная подготовка нашего наступления тыловыми службами потребовала бы создания крупных запасов продовольствия в непосредственной близости от нашего оперативно-тактического района. Вместо этого Северо-Западный фронт 'освободил нас' от предметов снабжения, которые мы с трудом собирали. Нам приходилось делить продовольствие с нашим соседом справа - 3-й ударной армией, у которой практически вообще не было провизии'.
Ничего хорошего в этом не было. Но худшее ждало впереди.
'Через десять дней, - пишет Еременко, - наши запасы иссякли'. Некоторые дивизии на момент начала наступления не располагали даже дневным запасом продуктов. Одной из таких являлась 360-я стрелковая дивизия. В ее боевом журнале под пометкой '8 января' мы находим следующую запись: 'У дивизии кончилось продовольствие'. О том же самом говорится в журнале 332-й стрелковой дивизии с датой на день позже. 9 января, когда началось наступление, личный состав едва ли не всех дивизий не получил завтрака. Солдаты шли в бой с пустыми желудками. В конце концов 360-й стрелковой дивизии достались сухари, предназначавшиеся для 358-й дивизии, так что у людей было хотя бы кое-что пожевать вечером после первого дня боев.
Как же разрешить столь катастрофическую ситуацию с продовольственным обеспечением? Как могут целые армии сражаться и побеждать в 40-градусный мороз, если им нечего есть? Даже гвардейские корпуса и ударные дивизии нуждаются в хлебе и не могут питаться одними лозунгами. Еременко нашел выход. Он распорядился: 'Возьмите продовольствие у немцев!' Захват полевых кухонь, колонн снабжения и продовольственных складов стал главной боевой задачей. Война вернулась к своим архаичным формам.
В какой степени забота о приобретении трофеев влияла на стратегические решения, ясно из слов самого Еременко:
'Из показаний пленных на допросах и из донесений наших разведчиков, действовавших за линией фронта в тылу у немцев, мы знали о наличии больших складов с огромными запасами продовольствия в Торопце, поскольку этот город являлся крупной базой снабжения группы армий 'Центр'. Этот факт имел для нас решающее значение. Здесь у нас появлялся шанс получить продовольствие как для моей, так и для соседней с ней армии.
Генерал-майор Тарасов, командовавший 249-й стрелковой дивизией, получил задание быстрым маневром выйти к Торопцу и взять его, захватив целыми склады. План увенчался успехом.
Мы взяли около сорока продовольственных складов, где находились масло и другие жиры, мясные и рыбные консервы, различные концентраты, мука, крупа, сахар, сухофрукты, шоколад и проч. Склады стали нашими - сменился только персонал. Этим провиантом наша армия кормилась целый месяц. Успех торопецкой акции имел для нашей операции важное значение. Я гордился, докладывая о ней в ставку'. Еременко приводит верные факты в том, что касается ценных трофеев, однако детали боевой операции несколько приукрашены. Торопец брала не одна дивизия. Для овладения городом Еременко задействовал 249-ю стрелковую дивизию, две стрелковых бригады - 48 и 39-ю, - а также части 360-й стрелковой дивизии. Торопец защищало 1200 военнослужащих подразделений полевой контрразведки, один полк 403-й дивизии местной самообороны, рота велосипедистов и один истребительно-противотанковый взвод 207-й дивизии местной самообороны. В ходе боев к этой группе присоединились остатки разгромленных 416 и 189-го пехотных полков, а также несколько десятков военнослужащих из разбитой кавалерийской бригады СС Фегеляйна. Столь крошечный контингент не мог, конечно, выдержать обрушившегося на него парового катка Еременко; не осталось у немцев времени и на уничтожение огромных складов в Торопце.
Не меньшей сенсацией, чем ситуация со снабжением у советских армий в ходе зимнего наступления 1941-1942 гг., становится для нас чуть приоткрытая генерал-полковником Еременко завеса над тем, как велись военные приготовления и обучение войск, которым предстояло добыть венок победителей на Центральном фронте:
'Информация о диспозиции противника, присланная из штаба нашей группы армий, показалась мне недостоверной. Мне представлялось сомнительным, что немцы - как считали в группе армий - все еще располагают второй оборонительной системой, состоящей из опорных пунктов и укрепленных полевых рубежей, протянувшихся на большую глубину. Я выяснил, что на участке немецкой 123-й пехотной дивизии к западу от озера Селигер за последние два месяца не было взято ни одного пленного. Поэтому сразу же по прибытии в штаб армии я приказал 249-й стрелковой дивизии провести разведку боем и добыть 'языков'. Дивизия справилась с задачей превосходным образом. В пределах пяти дней я получил сведения о системе обороны противника и его частях. На глубину 15-20 километров никакого второго рубежа обороны
