Протер запотевший в теплой комнате монокль. Подошел к карте.
– Полная каша, - произнес он и быстро изучил последние изменения обстановки.
– Я уже в общих чертах обрисовал господам главную проблему, - доложил Блаурок. - Первое, что должна сделать Девятая армия, - выправить положение вокруг Сычевки и обеспечить за собой контроль железнодорожной линии Ржев-Сычевка-Вязьма. После стабилизации обстановки в самой Сычевке силами Первой танковой дивизии начинают прибывать передовые части моторизованной дивизии СС 'Рейх'.
Генерал танковых войск Модель, смелый и решительный боевой командир и одновременно холодный расчетливый штабист, кивнул.
– А теперь главное для нас - закрыть брешь вот здесь. - Он провел рукой над широкими красными стрелками, которыми обозначались направления прорыва русских к западу от Ржева между селами Никольское и Соломино. - Мы должны перекрыть каналы снабжения прорвавшимся русским дивизиям. И вот отсюда, - Модель показал на Сычевку, - ударить во фланг противнику и взять его за горло.
Крюгера и Венка оптимизм командующего немало удивил. Блаурок выразил охватившее их сомнение в острожном вопросе:
– Господин генерал, а чем вы располагаете для подобной операции?
Модель окинул своего начальника оперативного отдела спокойным взглядом и произнес:
– Собой. - И залился смехом. Все остальные с чувством облегчения присоединились к нему. Впервые за много дней в оперативном помещении штаба 9-й армии в Сычевке смеялись так беззаботно и весело. Новый дух наполнял офицеров.
Странное дело, но как только Модель вступил в должность командующего армией, полкам словно бы прибавилось силы. Дело не только в исключительной четкости отдаваемых им распоряжений - командующий везде появлялся лично. В то время как полковник Кребс, его начштаба, находился в Сычевке, занимаясь решением вопросов в штабе, Модель выезжал на фронт. Он мог неожиданно выскочить из вездехода возле штаба батальона или выехать на коне по глубокому снегу на передовые рубежи, где воодушевлял, распекал, наставлял и в конце концов шел в атаку во главе батальона с пистолетом в руке. Этот живчик-генерал словно бы находился повсюду. Его присутствие чувствовалось даже и там, где самого его не было.
В значительной мере благодаря именно этому присутствию и решилась судьба предстоящей битвы. Чтобы понять это, нужно знать предысторию событий.
Еще 8 января генерал-полковник Штраус предпринимал попытку закрыть брешь на севере. Части переукомплектованной кавалерийской бригады СС Фегеляйна под командованием оберштурмбанфюрера1 Цегендера были переброшены на восток из района Нелидова и развернули атаку через Оленинo. Части 6-го корпуса из Ржева устремились навстречу им в западном направлении. Но в данном районе боевых действий русские войска численно значительно превосходили немецкие. Контратаку боевой группы Цегендера на несколько часов совершенно парализовала ужасная метель, затем немцы столкнулись с противодействием сразу нескольких советских бригад. К востоку от Оленина атака захлебнулась. Попытка заткнуть дыру провалилась.
С целью повторить попытку прорыва, но уже более крупными силами, группа армий 'Центр' сняла 1-ю танковую дивизию с линии обороны вдоль р. Руза и перебросила ее ко Ржеву. Шаг оказался удачным, поскольку в результате появилась возможность для быстрой переброски дивизии к Сычевке, чтобы исправить сложившуюся там критическую ситуацию.
Но лишь одни оборонительные действия в удерживаемых немцами районах ни к чему не вели. 'Атакуйте, перехватывайте у противника инициативу, навязывайте ему свою волю', - такой рецепт прописывал подчиненным Модель. Бойцы тюрингской 1-й танковой дивизии из древних городов Центральной Германии - Веймара, Эрфурта, Эйзенаха, Йены, Зондерхаузена и Касселя сменили военную профессию. Поскольку танков у них не осталось, экипажи переквалифицировались в пехотинцев и встали на лыжи.
Лейтенант Дариус, с которым мы уже встречались во время боев за Дудергофские высоты, командовал теперь действовавшей бесшумно и стремительно 'лыжной ротой'. Своими смелыми бросками и службой в дозорах солдаты Дариуса прикрывали железнодорожные инженерные войска, которые постоянно чинили дорогу на участке между Сычевкой и Ржевом - излюбленную мишень для нападений русских диверсантов.
Но она была слишком длинной. Майор Рихтер, командовавший 2-м дивизионом 4-го зенитного полка, придумал нетрадиционный способ защиты жизненно важного железнодорожного движения на ржевском направлении. По его проекту дивизион во Ржеве соорудил некую мобильную 'зенитную батарею' из установленных на снабженных механической тягой платформах двух 88-мм, двух легких 20-мм зениток и четырех пулеметов. Этот самодельный 'бронепоезд' обслуживался командой из сорока человек под командой обер-лейтенанта Лангхаммера.
Поезд курсировал между Ржевом и Сычевкой. Но сначала по настоятельной просьбе дежурного транспортного офицера 'батарея' отправилась на юг, чтобы сопровождать эшелон с боеприпасами. Говорят, что, получив первое задание, лейтенант Лангхаммер с сомнением спросил:
– А не лучше ли вам послать туда подводную лодку?
Но зенитчики из 'бронепоезда ПВО' вскоре прославились тем, сколь превосходным образом они справлялись с поставленными перед ними задачами.
Физически служба на открытом 'бронепоезде' являлась пыткой. Ветер, возникающий при движении, понижал температуру, которая на платформах достигала 50 и даже 58 градусов ниже нуля. Те, кто стоял вахту на паровозе, скрывали лица под кожаными масками, поскольку в противном случае они в считанные минуты обмораживали себе носы и щеки. Впереди перед собой локомотив толкал несколько товарных вагонов - 'миноискателей'.
Не раз и не два 'бронепоезд' рассеивал крупные группы диверсантов, пробиравшиеся к железнодорожной насыпи. Более того, батарея на колесах приводила во Ржев эшелоны с грузами, сопровождая их и тем обеспечивая поступление всего необходимого в первые, самые трудные дни.
Для советских войск, прорвавших немецкий фронт, ситуация тоже была далеко не самой благоприятной. Достаточно одного взгляда с другой стороны, чтобы понять это.
Сергей Камбулин, двадцатишестилетний лейтенант, командовавший ротой автоматчиков в составе стрелкового полка 381-й стрелковой дивизии, подгонял своих солдат.
– Давай! - кричал он. - Давай. Нечего рассиживаться!
Ворча, красноармейцы упирались в лафеты и щиты двух трофейных пехотных орудий. Лошадей унесли холод и бескормица. Что же касается людей, то каждый день из рядов роты выбывали двое, трое или даже четверо бойцов.
Они продвигались по широкой, укатанной танковыми гусеницами колее в снегу. Траки сделали снег твердым как бетон. Но он стал также и скользким, точно каток в ленинградском парке. Выбиваясь из сил, люди шли и шли вперед. Один из них поинтересовался:
– Как называется вон та деревня, товарищ лейтенант?
Камбулин посмотрел в карту.
– Соломино, - ответил он. С помощью большого и указательного пальца он измерил расстояние. - Мы уже в тридцати километрах западнее Ржева, двигаемся в южном направлении. Знаете, что это означает? Это значит, мы выходим в тыл фашистам!
Соломино являлось самой западной точкой в огромной бреши, через которую рота Камбулина наступала на юг. Точка прорыва находилась под прикрытием противотанковых пушек и тяжелых 152-мм полевых гаубиц. В сотне метрах справа от роты двигалась гужевая колона снабжения. Пар валил от полевых кухонь. Солдаты Камбулина с тоской смотрели в ту сторону. Горячей пищи они не ели с прошлого вечера. Было 11.00.
Днем раньше, 21 января, лейтенант Камбулин наконец получил пару валенок. Он отказывался брать себе валенки до тех пор, пока их не будет у всех его людей. Столбик термометра показывал 45 градусов ниже нуля.
– Говорят, немцы все еще воюют в сапогах, а некоторые даже в матерчатых ботинках, - сказал один из солдат, молодой деревенский учитель.
– Надеюсь, эти сволочи замерзнут, - пробурчал Камбулин.
– Немецкий самолет! - закричал кто-то. Все тут же рассеялись и бросились в снег. Немецкий штурмовик уже зашел для атаки и открыл огонь из авиационной пушки. Дальше в стороне немецкие
