— А в Штатах как оказалась?
— Колина — моего приемного отца, он работал в австралийском филиале «Форд моторе», повысили, и мы переехали в Детройт.
— С ним вдвоем?
— Нет. Семьей. Его жена, Элизабет, и двое мальчиков, Том и Дэвид. А из Детройта перебрались уже в Калифорнию.
— Голливуд поманил?
— Да. Только не меня и не Колина. Маму Элли. Она писала новеллы в журналы, а потом одну из ее историй взяли в основу фильма. И она стала работать в сценарной группе.
— А как же призвание Колина?
— Ты думаешь, в Калифорнии нет работы для менеджера с хорошими рекомендациями? Понятно, из Детройта он уехал скрепя сердце, он машины любит так, как у нас родители детей не любят, но... Мне кажется, в Калифорнии он стал даже счастливее. И у него теперь свой бизнес: старые автомобили. Он их разыскивает по всему миру, восстанавливает, продает. В коллекции. Это во-первых. А во-вторых, в Детройте дождливо. А в Калифорнии — много солнца.
Почти как в Австралии. Вот только океан ледяной.
— Похоже, ты их любишь.
— Приемных родителей? Да. Люблю. Они очень добрые. И совсем не деловые.
Скорее безалаберные. Но очень талантливые. И Том с Дэвидом — тоже очень талантливые мальчишки. Они младше меня.
— Как ты все-таки попала в охранную фирму?
— Стала взрослой. Решила поменять жизнь. И уехала на Восток. В Нью-Йорк.
Мне казалось, что я умею сочинять, как мама Элли.
— И — что?
— Сочиняла я жутко. И мне это быстро дали понять. Потом — выучилась на секретаршу. Проработала даже с месяц. Потом — поступила в Армию спасения при какой-то христианской миссии. Потом едва не вышла замуж за миллионера.
— Старого?
— О нет. Молодого и спортивного. Но очень скучного. Зато — он познакомил меня с Дональдом. У него я и стала работать.
— Дональд?..
— Директор и совладелец частной охранной фирмы. Кинозвезды, ненавязчивая охрана элитных тусовок, увеселений золотой молодежи, кастингов... «Мягкий стиль».
— Почему тебя взяли?
— Я красивая. У меня — отменная реакция. И еще я... резкая. Это все Дональд так определил.
— Как ты попала в Москву?
— Меня наняли. Тебя охранять.
— Именно меня?
— Именно.
— И ты сразу согласилась?
— Гринев, знаешь, сколько получает охранник даже в нашей фирме?
— Зачем мне?
— Если просто — миллионером с этого не стать. А за твою охрану предложили тысячу долларов. В час.
— Сколько?
— Двадцать четыре тысячи в сутки.
— Какой я дорогой...
— Без учета накладных расходов.
— Кто поручил меня охранять?
— Не знаю. Клиент почел за благо остаться неизвестным.
— И вы не пытались прояснить?
— Олег... Когда столько платят... Нет, Дональд даже отговаривал меня от поездки в дикую Россию, говорил что-то о русской мафии... Словно я в Америку с Луны свалилась, а не выросла здесь! Но и отговарил он... очень неуверенно.
Агентство получает двадцать процентов моего гонорара. Да и я, признаюсь честно, так много никогда еще не зарабатывала.
Олег усмехнулся невесело. «Все хорошо, прекрасная маркиза...»
— Борзов об этом знал?
— Естественно, нет. Меня подвели очень грамотно.
— Извини, Аня... А то, что было с нами...
— Нет. Это в условия контракта не входило.
— Просто ты хотела лично узнать клиента...
— Руки на руле, а то бы получил. Все, что я тебе говорила ночью, — правда.
Олег молча смотрел в ветровое стекло. Скривил губы в усмешке, произнес грустно:
— И что это меняет?
— Все.
Глава 90
Обиталище, в какое привезла Гринева Аня, было похоже на любую меблированную, но нежилую квартиру. Все есть — и нет чего-то очень важного, что именуется уютом и создается лишь руками любимой и любящей женщины.
Аня быстро сварила кофе, Олег безразлично выпил чашку, упал в кресло, уставился в телевизор, щелкнул пультом. Самое странное, что события сегодняшнего утра не оставили в его душе ни смятения, ни испуга. Словно все, что произошло, происходило не с ним и совершенно его не касалось. Как и раньше, когда он узнал о смерти Марка Розена и Марины, как и потом, когда Валентин Сергеевич Савин опустил веки и удавка стянула горло, ни потом, когда Савин ткнулся лицом в стол и по его гладкой поверхности медленно разливалась черная сукровица...
— Тебе сделать еще кофе?
— Ага. И какао с чаем.
— Ты очень напряжен, Гринев. Ты что-то решаешь?
— Ага. Решаю.
Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль надо оказать споротивленье?
И, ополчась на море бед, Сразить их противоборством...
— продекламировал Олег нараспев.
— Ты заговорил стихами...
— Нет. Это говорит сама судьба.
— Кто знает свою судьбу?
— Судьба — индейка. И хорошо бы только в ваших Штатах и в День благодарения... А что наяву?.. Каждый мнит себя великим лицедеем и жаждет восторга публики, и высоких ролей, и великого предназначения... А получает... «Я — ням, а вы — ням? А я — два раза ням! Ну оч-ч-чень вкусный овальчик!»
— Ты о чем, Гринев?
— О жизни.
— При чем здесь овальчик?
— Наша душевная реклама.
— Вот телевизор я пока посмотреть не удосужилась.
— Сейчас посмотрим. Досуга теперь — навалом.
Олег пробежал по каналам.
«The Future-in-the-Past Tense образуется при помощи глагола...» — монотонно вещала сухая серьезная
