в кресле и смотрел на все это шумное, пестрое и счастливое разнообразие. «Господи, хорошо-то как! Так бы и сидел всю жизнь. — Сергей усмехнулся. — Не дадут. Сидеть не дадут. Борьба, всюду борьба… Чтобы иногда так вот хорошо сидеть, надо хорошо бегать».
— Ладно, народ, давайте отобедаем, да мне надо идти. К четырнадцати мэр назначил аудиенцию.
— Зачем это тебе? — удивилась жена.
— Ты же знаешь мэра. Прослышал о нашем потрясающем успехе и пригласил меня зайти рассказать о планах моей фирмы. И то верно. Должен же он знать, что творят граждане его города на мировом рынке.
— А нас что ждет? Переезжать будем? — спросила жена.
— Будем. Куплю дом в Москве и сразу переедем.
— А с этим домом что?
— Не знаю пока. Не решил. Не хочу его продавать. Жалко. Только, наверное, придется.
— И когда же ожидается переезд?
— Если хочешь жить в квартире где-нибудь на семнадцатом этаже, то хоть завтра собирайся. Сниму.
— Я согласна. Не хочу жить одна. Устала.
— За две недели?
— Да. Мне хватило две недели… и прошлых пяти лет, — голос жены сделался обиженным и требовательным. «Ну все, сейчас поссоримся, — уже знал Сергей. — Как мне надоели эти ее обиды».
— Ладно, давай поговорим об этом немного попозже.
— Тебе, наверное, без нас лучше, чем с нами, — не могла остановиться жена.
Сергей оттолкнул от себя тарелку и встал из-за стола. Он знал, что этого ни в коем случае не надо делать, что он не прав, но он раз за разом, не задумываясь и не сдерживая себя, уходил, когда жена начинала подобные разговоры. После этого их отношения портились все больше.
— Я пойду отдохну с дороги, — сказал он сухо, встал и решительно направился в свой кабинет.
Он закрыл за собой дверь — громче, чем следовало бы. Постоял, слушая, не бегут ли следом дети. Нет, детских шагов не было слышно. «Как мне все это надоело, Боже мой… Приедешь на несколько часов, и то без скандала не обходится. Чтоб тебя…»
Сергей упал на диван и закрыл глаза. «Это она к Наташе ревнует. Дура… Как можно себя ставить рядом с Наташей?! А, так было и будет. Придется терпеть. Деваться-то все равно некуда. А вот с домом придется прощаться».
Сергей как бы другим взглядом осмотрел свою комнату. «А ведь это своего рода предательство.
Не лежалось. То и дело ворочаясь с боку на бок, он посматривал на часы. «Скорее бы полвторого, чтобы смыться отсюда. Как все получается! Ехал, надеялся: увижу, радость, встреча… А увидел, перемолвился двумя словами — так гадко на душе, хоть вешайся. Вот так живешь для чего-то, живешь, а потом оказывается, что все это ничего не значит, даже и в глазах близких». Сергей резко приподнялся и сел на диване. «А есть ли у меня близкие? Жена? Давно уже не ведает, как, зачем и для чего я живу. Дети? Всем детям нужны родители. Но если дело так пойдет и дальше, скоро связь с ними у меня станет чисто генетическая и ничего больше. Коллеги по работе? Ха… Друзей давно уже нет, одни коллеги. И что это я сегодня какой-то искалеченный?»
Сергей встал, подошел к зеркалу и посмотрел на себя.
— Ну что, Сергей Михайлович? Что делать будем? Ладно — сейчас делать не будем ничего. «Именно так — ничего. Все равно пока сил ни на что нет, кроме как плыть по течению. Вынесло оно меня на стремнину и пусть теперь несет, — добавил Сергей про себя. Он как-то виновато улыбнулся сам себе и пожал плечами. — Боже мой, какой же я еще молодой! Со стороны смотреть — совсем мальчишка. Ну ладно, пора идти к мэру».
Сергей спустился вниз, быстро оделся и вышел из дому. Никто не провожал его и не спросил, куда и зачем он пошел. «А ведь завтра католическое Рождество, — вспомнил Сергей, — на наше-то меня дома не будет, может быть, католическое как-то отметить?» Он вспомнил выражения лиц дочерей, получающих подарки, и улыбнулся.
Мэру было пятьдесят пять лет, и он с двадцати лет занимался политикой: в комсомоле, в коммунистически партии, а после перестройки в новых структурах власти. Пять лет назад, после крупной ссоры с вышестоящим начальником, он сказал себе: «Терпеть такое — больше нельзя. Подам в отставку. Подам сразу после того, как почувствую, что пришедший ко мне со своими проблемами человек мне безразличен, будь этот человек хоть кто — друг или враг. Иначе всему тому, что они со мной делают, нет никакого оправдания». После этого мэр всякий раз прислушивался к себе, пытаясь определить, что есть его работа, — умер или нет этот самый интерес. Мэр так и не стал демократом формально, но слыл одним из самых демократичных руководителей. Когда он узнал о том, что зарегистрированная в его городе фирма разработала какую-то умопомрачительную программу, лучшую в мире, он попросил найти руководителя этой фирмы не потому, что рассчитывал на какие-то выгоды для города или для себя, а просто было интересно: «Кто это смог сделать такое? Кто? Надо посмотреть на него».
В кабинет вошел и громко поздоровался небольшого роста парень, одетый в дорогой, видимо, сшитый на заказ костюм. Лицо у парня было открытое и какое-то очень русское, но его взгляд сразу выдавал, что это — умный и жестокий хищник. Это был один из критериев, по которым мэр делил людей: хищник или травоядный… «Но хищник благородный, — охарактеризовал Сергея мэр. — Лев, лев — не шакал. Нет — не лев, ростом мал, это, скорее, молодой волк. Он в засаде сидеть не будет. Но драться, видать, сильно любит. Осталось выяснить — за что дерется».
Мэр встал и протянул руку для приветствия.
— Как же это вам удалось так быстро прославиться, Сергей Михайлович? — Мэр рассмеялся. — Голова-то не закружилась от успехов?
— У меня хороший вестибулярный аппарат, Сергей Иванович. К тому же это, в общем-то, и не мой успех, а вот его, — и Сергей положил на стол еще одну подборку газет. В одной из них был большой, почти на четверть листа, портрет Ивана с гитарой в руках.
— Кто это?
— Это тот, кто сделал нашу знаменитую программу.
— А почему он с гитарой?
— Потому что он теперь еще и знаменитый музыкант.
— Ну и чудеса…
— Чудес на свете не бывает.
— А как же тогда это называть? Музыкант, утерший нос всей «Юнайтед Системз». Это разве не чудо? — Мэр жестом предложил Сергею садиться. — Поясните.
— Вы видели египетские пирамиды? Не на фото, а своими глазами? — неожиданно для самого себя спросил Сергей.
— Приходилось.
— Я-то сам — строитель, — продолжил Сергей, удобно расположившись в кресле. — Когда прикинул, что это значит — построить такие громадины, как могло бы выглядеть это строительство, я был просто поражен. Я не слушал больше экскурсовода, а только сидел и смотрел на эти пирамиды и пытался себе представить, как их можно сделать голыми практически руками. Что это должны быть за люди, а главное, что это должна быть за организация, которая заставила их сделать такое чудо?! И не мог… А пирамиды
