– Мое маленькое.
Катарина обхватила крошечный кулачок обеими руками.
– В этом его чудо, дорогая. Сердце маленькое, но может вместить в себя целый мир, если мы ему позволим.
Изабо смотрела недоверчиво, и Катарина улыбнулась.
– Я тоже не верила в это, но однажды… – Голос ее дрогнул, и ей пришлось собрать все свое самообладание, прежде чем закончить: – Однажды, очень давно, я узнала одного пожилого человека, он любил все в мире… и всех. Он любил этот дом и этот сад, включая упрямый салат, который всегда увядал в жару. Он любил этот фруктовый сад, и эти поля, и реку Карабас, и большую мельницу на севере, и этот забавный холм, который называют Мулом, и зиму, и лето, и весну… Он любил все, Изабо. Но больше всего он любил своих сыновей. У него было три сына. Все они знатного происхождения, но старший захотел стать мельником, и отец любил его за это. Второй захотел быть фермером, и отец любил его тоже. А младший… – Катарина внезапно оборвала и закрыла глаза. Она глубоко вдохнула, выдохнула. – Младший захотел стать солдатом, и, хотя это очень опечалило отца, ему пришлось отпустить его на войну. Отец любил и его тоже.
– Он любил их всех? – спросила Изабо. – Одновременно?
– Всех одновременно, – заверила ее Катарина.
– Даже младшего? Того, кто его огорчил?
– Даже того, кто его огорчил, – Катарина нагнулась, словно доверяя девочке большой секрет. – И знаешь, что еще?
С широко раскрывшимися в ожидании глазами Изабо покачала головой.
– Он и меня любил тоже. Как дочь. – Рука Катарины чуть дрожала, когда она отбрасывала выбившуюся прядь мягких каштановых волос с лица Изабо. – Хотя я не была его дочерью.
Маленькая, как у эльфа, головка склонилась набок.
– Он любил тебя больше всех?
– Нет, Изабо, он любил нас всех, каждого из нас всем сердцем. Он и тебя полюбил бы, если бы был жив.
– Ты хочешь сказать, что он умер? Он стал теперь ангелом?
Катарина стиснула малышку изо всех сил.
– Скорее всего да, моя дорогая.
Когда Катарина отпустила ее, Изабо подошла к Страйфу и стала ласкать его. Катарина слышала, как Изабо что-то промурлыкала. Минуту спустя маленькие ручки подхватили черно-белый клубок шерсти и прижали его к груди.
Катарина увидела, как Изабо повернулась к ней, затем всмотрелась куда-то вдаль над ее плечом. Волосы у нее на затылке зашевелились от неприятного предчувствия. Широкая улыбка осветила лицо Изабо, когда она со Страйфом направилась мимо нее.
– Полковник-папа! – здороваясь, воскликнула Изабо. Катарине пришлось собрать все свое мужество, чтобы, поднявшись, обернуться. Александр стоял, скрестив руки и ноги, прислонившись к винограднику, взгляд его холодных серых глаз пронизывал ее, словно осколок гранитной скалы. Он выпрямился и плавно опустился на колени, привычным движением отодвинув шпагу. Много ли он услышал?
Сияющая девочка подошла к нему, сжимая в руках кота. Выражение зимнего холода исчезло из глаз Александра, он протянул руку и потрепал кота по пушистой голове. Тот не замурлыкал.
Полковник посмотрел на Катарину, застывшую, словно ствол дерева, в нескольких футах от него. Она пыталась скрыть от него мрачное предчувствие, отразившееся в ее ясных синих глазах, но безуспешно. Услышанный им разговор об отце взволновал его больше, чем он хотел признать.
– Полковник-папа, не так ли? – спросил он девочку, новое звание заставило непривычно сжаться сердце.
Изабо кивнула, затем придала лицу строгое выражение, какое только может изобразить четырехлетний ребенок.
– Страйф рассердился на тебя, но сейчас больше не сердится.
– Рассердился? Я, кажется, не наступал ему на хвост.
Изабо закатила глаза, будто разговаривала с идиотом.
– Нет, – ответила она по-детски раздраженно, – он рассердился, потому что ревновал. – Девочка вытянула вперед черную кошачью лапу. – Его сердце только такой величины, видишь. Но теперь он все понимает. Я объяснила ему.
– А…
– Теперь ты сожми кулак, – очень серьезно велела она.
Он поколебался, устремил взгляд на Катарину, затем мускулы его напряглись, и он сжал пальцы, как сжимают рукоять шпаги.
– Так? – спросил он, все еще не отводя взгляда от матери девочки. Катарина отвернулась.
Изабо принялась рассматривать его руку.
– Да. Вот какое большое у тебя сердце. Теперь ты видишь? Оно может вместить маму, меня и Страйфа, правда?
Александр уставился на свой сжатый кулак и внезапно почувствовал, что не может ответить