Бродит по дому как потерянная. И каждый раз, когда кто-нибудь входит, вздрагивает, потому что думает, что это ты вернулся домой. Если не ради нее самой, поговори с ней ради меня. И послушай, что она скажет. Может быть, ее слова смогут смирить твою дьявольскую гордость.

Томас не знал, чего ради он повернулся и снова вошел в библиотеку, но он это сделал.

Горло Амелии сжала спазма. Уголки глаз защипало от непролитых слез. У нее вырвалось новое мучительное рыдание, но глаза ее оставались сухими.

Амелия встала, собираясь уйти, когда дверь открылась и вошел Томас, пересек комнату и подошел к столику с напитками.

Не глядя на нее, он налил себе виски, залпом проглотил напиток, поставил пустой стакан на стол и только тогда посмотрел на нее. Прищуренные зеленые глаза казались ледяными, рот был сжат в одну тонкую линию. Она осталась стоять — руки ее стали липкими и ледяными.

— Я вернулся по настоянию мамы, — произнес он холодно.

— Благодарю вас, — ответила она хриплым шепотом.

В комнате снова наступила тишина.

— Я жду, — напомнил он, и в его голосе она расслышала нетерпение и следы гнева.

«Господи, он хочет заставить меня ползти по земле и стелиться у его ног, — подумала она. — Но даже это вряд ли поможет».

— Мой отец был здесь. Мы долго разговаривали.

— И что вы хотите сказать? Я отлично знаю, что ваш отец был здесь.

Амелия с трудом сглотнула и прошептала:

— Он сказал мне, что, возможно, вы захотите снова увидеть меня. Что, возможно, вы несчастливы с тех пор, как… покинули меня.

Резкий сухой смех вспорол тишину.

— И вы в своем высокомерии поверили ему? Позвольте разъяснить вам мою позицию. Если я и был несчастлив, то вовсе не из-за нашего разрыва, — я корил себя за собственное легковерие. Как я мог хотя бы на секунду поверить, что вы не та эгоистичная и пустая женщина, какой были год назад, что вы изменились?

Голова Амелии поникла. На мгновение она закрыла глаза и с трудом вдохнула воздух.

— С самого Рождества я хотела извиниться за свое поведение по отношению к вам. Я в самом деле осознала, как ужасно вела себя. Но когда я подумала, что мы стали близки…

При этих ее словах Томас резко отвернулся от нее. Амелия подняла голову, и перед ее глазами предстал черный сюртук, обтягивающий широкую спину. Отчаяние тугим узлом сжало ее горло. Ей надо уйти. Он потерян для нее. По-видимому, все чувства, которые он питал к ней, испарились. Но ей не хотелось быть такой, как ее отец: всю жизнь испытывать угрызения совести, сожалеть, что откладывала и откладывала объяснения, до тех пор, пока не ушла в себя и не стала холодной и замкнутой. Он не боролся за ее привязанность, не боролся за ее любовь.

— Однажды я думала, что вы попросите у отца моей руки.

Томас медленно обернулся и посмотрел на нее. Он смотрел на нее молча, лицо его было замкнутым, а взгляд непроницаемым. Только сильно пульсировала жилка на виске.

— Это было бы серьезным просчетом с моей стороны.

Его холодность и явное желание уязвить ее болью отозвались в сердце Амелии.

— Ни мистер Кромуэлл, ни лорд Клейборо ничего не значили для меня. Они были просто средством, чтобы бежать из-под крова отца. Они мало требовали от меня, как и я от них.

Его выражение не изменилось. Он по-прежнему смотрел на нее холодным пристальным взглядом.

— Теперь это не имеет значения. Как я сказал, я больше не собираюсь делать вам предложение. — Он помолчал. — Не сомневаюсь, что скоро у вас появится новый брачный проект.

Амелия сделала шаг вперед, и их взгляды замкнулись друг на друге. Она старалась увидеть в нем хоть чуточку теплоты, заметить хоть малейшие признаки того, что он все еще неравнодушен к ней. Но он казался напряженным, отчужденным и холодным.

— Я не могла бы выйти за лорда Клейборо, как не могу выйти ни за кого другого. И знаете почему? Потому что я люблю вас, — быстро произнесла она, прежде чем отвага оставила ее.

Амелия подняла голову, чтобы встретить его взгляд.

— Я люблю вас, Томас!

Мгновение Томас стоял молча. Просто стоял, пытаясь овладеть своими чувствами. Она выглядела такой прекрасной и такой беспомощной. Ему мучительно хотелось заключить ее в объятия. Какой истосковался по ее вкусу! Как ему недоставало прикосновений к ней! Как он страдал без ее горячей страсти! Но ведь в ту ночь она позволила ему уйти. Она не попыталась его остановить… Однажды он уже свалял дурака из-за женщины. И вот теперь — снова?

— Это все, что вы хотели сказать? — Он заставил свой голос звучать холодно. — В таком случае вы зря потратили мое и свое время.

— Значит, все, что вы чувствовал и ко мне, ушло? Всего за месяц все ушло? — спросила она, давясь словами, задыхаясь от бурных чувств.

Боль, которую он прятал глубоко внутри, взорвала все его тело. Ушло? Чего бы он не отдал, чтобы это было так… Не найдясь с ответом, Томас только склонил голову в кратком поклоне.

И свет в ее глазах померк, как свет задуваемой свечи. Она повернулась к нему спиной и обхватила себя руками. Он заметил, что ее плечи дрожат. Жалобные, отчаянные рыдания сотрясали все ее тело, а она прижимала к глазам сжатые кулачки, чтобы умерить слезы. Он знал, чего это ей стойло. Потому что она любила и желала его. Только его.

Такое зрелище вряд ли способен выдержать мужчина. Тем более мужчина, так любивший ее, как он, до самой глубины души.

— Я люблю тебя, Томас! — рыдала она.

Эти слова звучали как песня. И их сладостная мелодия отдавалась эхом от стен комнаты.

Больше он не смог сдерживаться. Он повернул ее лицом к себе, схватил в объятия и прижал к груди, позволяя ее слезам пропитать его сюртук.

— Господи! Пожалуйста, не плачь, Амелия! Ты хочешь убить меня? — спросил он голосом, охрипшим от нахлынувших чувств.

Она обнялаего и притянула к себе, заставив прижаться губами к ее рту отчаянным поцелуем. Он ощутил соленый вкус ее слез и сладость ее губ, еще не смея насладиться этим вкусом, испуганный собственными чувствами. Их языки встретились, руки обхватили друг друга.

Его руки искали ее бедра, а потом обхватили ее ягодицы, и он крепко прижал их к своему восставшему и пульсирующему естеству. Все мысли отступили. Теперь он мог думать только об одном: уложить ее на ковер, очутиться в ее гладком тепле, овладевать ею снова и снова.

Он прервал их поцелуй, и губы его заскользили по ее щеке легкими, как перышко, поцелуями и добрались до уха. Амелия испустила стон.

— Я хочу тебя… сейчас… — пробормотал он со стоном. — Пойдем наверх.

На него смотрели глаза, опьяненные страстью.

— Но как же бал…

Он заставил ее замолчать властным поцелуем.

— Мне наплевать на бал. Мне пришлось целый месяц жить без тебя. Сегодня вечером я намерен заниматься с тобой любовью до тех пор, пока не пресыщусь тобой.

Не произнеся больше ни слова, он увлек ее вверх по лестнице в свои комнаты. Они мгновенно избавились от одежды: черная шерсть, и светло-сиреневый шелк, и белый муслин — все было брошено на пол. Они испытали пик наслаждения одновременно. Их объятия были отчаянным стремлением соприкоснуться обнаженной плотью друг с другом в пламенном соитии. И она встречала каждое его сладостное движение своими бедрами, обнимавшими и сжимавшими его. Потом тело ее запульсировало, все крепче обвивая его, и он позволил себе последний яростный толчок и ощутил блаженную завершенность.

Расслабленный и изнемогший, он покоился на ней, их тела оставались переплетенными — он все еще был внутри ее.

Вы читаете Вкус желания
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×