Но человечество худо-бедно, но вошло уже во второе десятилетие двадцать первого века. И к 2020 году футурологи прогнозируют появление компьютера с мощностью, превышающей мощность человеческого мозга, и с ценой меньшей, чем штука баксов. Что же из этого вытекает?
Прежде всего вспомним то, что человека по большому счёту интересует одна-единственная вещь — он сам, любимый. Как бы не пыталась современная коммерческая мифология скрыть этот факт, человек смертен. Смертен, и это кладёт конец постоянно возрастающему потреблению, необходимому для рыночной экономики. На кончине тоже нажиться можно — гроб там пошикарней, местечко на кладбище с сухим песочком, а не с мокрой глиной, гранитный памятник в пару человеческих ростов... Но всё это не имеет никакого значения, трупным червям и клещам всё равно! И похороны — процесс разовый. И за уход за могилкой платить перестанут; кости в катакомбах Парижа — наглядное свидетельство этому.
Есть, конечно, такой протез бессмертия — забота о детях. Выдать дочь за выгодного жениха, у которого ожирение сердца и которого не нужно откупать от армии. Купить сыну инвалидность (30 тысяч рублей первый взнос, 20 тысяч — второй), не только дающую отмазку от военкома, но и позволяющую поступить в вуз без конкурса, да и обеспечивающую возможность подоить бюджет в свою пользу (льготы там разные). Для пойманной гайцами дамочки лишение прав — жизненная катастрофа: детей надо возить в школу, ибо ближайшая ниже всякой критики. На многое идут ради детей! И это поощряется Глобальной Экономикой, ибо позволяет наращивать потребление. Обратим внимание: в любом ужастике ребёнок никогда не гибнет. Думаете, случайно? Да нет, Коммерческой Мифологии нужно внушать потребителю, что если он смертен, то плоды его потребления могут быть переданы детям, более живучему следующему поколению. Интересы Экономики сходятся с интересами заинтересованного в своём распространении Генетического Кода индивидуума.
Можно предположить, что в ближайшее время у экономики появится в арсенале абсолютное killer application, такое, равного которому не было никогда. Ведь что такое человек в самом что ни на есть эссенциальном, сущностном виде? Человек — это его разум! И понимает это куда больше людей, чем нам обычно кажется. Поставьте эксперимент: подойдите к редкому теперь ларьку с бумажной прессой и поговорите по-хорошему с киоскёршей на предмет того, что продается лучше? Ответ будет таков: издания по самолечению (попытка продлить земное существование в условиях общей деградации медицины, в первую очередь социальной) и кроссворды с ребусами (попытка хотя бы в собственных глазах выглядеть мыслящим, обрабатывающим информацию существом).
А какую возможность даст нам тысячедолларовый компьютер с мощностью, превышающей человеческий мозг? Ответ напрашивается сам собой: эмуляция человеческого разума. Сознания. Переноса воспоминаний, знаний, ассоциативных цепочек в кремний, графен или что там будет в итоге. И вот эссенциальная сущность человека будет освобождена от плена тленной плоти. Цифровой код может переноситься без потерь с одного носителя на другой, так что человек сможет уподобиться героям античной мифологии, которых за заслуги приобщали к сонму бессмертных божеств.
Тут мы можем представить себе главную тенденцию развития ИТ-бизнеса в ближайшем, но обозримом грядущем. Microsoft создала интерфейс между классическими, фоннеймановскими компьютерами и «внешней» стороной интеллектуальной деятельности человека (печатанием текста, как на машинке; перекладыванием файлов, как в картотеке; запуском файлов, как в кинопроекторе или магнитофоне). ИТ- гигантам будущего предстоит (с большим или меньшим успехом, тем или иным способом) заняться извлечением из белкового носителя человеческой сущности и загрузкой её в носитель искусственный.
В случае если эта задача будет решена, человек, претерпевший эту метаморфозу, обретёт бессмертие в том смысле, который вкладывала в это понятие античность. Оно, бессмертие это, не имеет никакой связи с посмертным бытиём, на которое надеются приверженцы аврамических религий. То — достигается в трансцендентности, абсолютно разделённой с нашим миром и не пересекающейся с нашей Вселенной даже так, как взаимодействуют открытые в прошлом году параллельные миры. А это — имманентно. Олицетворено в весомом, грубом и зримом устройстве, вкушающем вместо амброзии обычную электроэнергию, не только проходящем тест Тьюринга, но и способном ответить на сугубо личные и интимные вопросы.
Такое устройство, такая форма бытия человека, перекорёжит всю жизнь человечества куда сильнее, чем удавалось это в прошлом неолитическим, индустриальным, информационным революциям, совокупно с социальными переворотами, эпидемиями, мировыми войнами и переселением народов. Если «машины культур», формирующие, по Мерабу Мамардашвили, человеческую личность, возникали стихийно (никто не ставил себе цели сформировать структуры, «программирующие» биологическое существо в социальное), то транслятор «человеческих кодов» в коды компьютерные будет результатом целенаправленного проекта. Причём можно сказать с почти абсолютной уверенностью: проекта сугубо коммерческого, направленного на извлечение прибыли. Проекта, убивающего былые отрасли экономики и структуры человеческой жизни и порождающего отрасли новые, но в результате стремления к корысти приводящего людей в эмпиреи. Правда эмпиреи-то идеализировать не стоит, достаточно почитать сведущих в этих вопросах Гомера с Гесиодом.
Василий Щепетнев: Обратный порядок
Часто приходится слышать, что идея себя исчерпала, сериал выдохся, писатель исписался, пора найти что-нибудь свеженькое. Почти всякий творческий человек мучается — не повторяюсь ли, не хожу ли, подобно ученому коту, по кругу, не пора ли менять коньки на санки? И смотрит окрест в поисках «свеженького». Смотрит и видит: «тот же лес, тот же воздух и та же вода». Где свеженького-то взять? У коллеги?
Из письма Антона Павловича Чехова Николаю Александровичу Лейкину от второго сентября 1887 года по поводу предполагаемых перемен в авторском составе журнале «Осколки»:
'Вы пишете, что мы, старые сотрудники, жуем старье. Нет, мы остались такими же, какими и были, ибо изменить своих литературных физиономий мы не можем,- потому и кажется, что мы жуем старье. Благодаря слишком частой работе мы надоели не публике, которая меняется, а самим себе; пройдет еще пять лет, и мы опротивеем, но только самим себе'.
Так это или нет? За окном двадцать первый век, не девятнадцатый, а вопрос по-прежнему требует ответа.
Но отвечать чисто умозрительно не хочется, из аристотелевских способов познания вещей более других меня привлекает empeireia, то есть опытное знание.
Я бы хотел провести эксперимент, да никак не наберу статистически значимую группу людей. Суть эксперимента такова: дать девственному любителю детектива на прочтение какой-нибудь сериал, например, фандоринскую сагу Акунина. Но только пусть читает в обратном порядке: сначала «Алмазную колесницу» или «Весь мир — театр», затем «Смерть Ахиллеса» и только в финале — «Азазель». А потом попросить поделиться впечатлениями. Не удивлюсь, если услышу, что «Алмазная Колесница» написана свежо и вдохновенно, в «Смерти Ахиллеса» чувствуется некоторое утомление, а уж «Азазель» и вовсе работа ремесленника, написанная по инерции единственно ради злата. Или показать той же девственной (в смысле — не читавшей и не смотревшей того, что читают и смотрят все) группе «Терминатора»: четвертую серию
