назвать первой, третью — второй и так далее. Не спешите утверждать, что истинно первая есть шедевр, а четвертая — халтура, постарайтесь очистить сознание от стереотипов и воспринять фильмы заново. Впрочем, вряд ли это удастся, потому и говорю о трудностях в проведении опыта.
Но все-таки, все-таки...
Может быть, причина не в том, что автор исписался? Просто исчезает эффект новизны, и то, что в первом романе для читателя было откровением, в девятом у него же вызывает зевоту? Понятно, искушенный автор постоянно добавляет что-нибудь новенькое, меняет полюса, регистры, тембр, чтобы читатель не исчитался совершенно: плохого терминатора превращает в хорошего, комиссара полиции — в маньяка, гитлеровскую Германию — в жертву агрессии. Но если чтение в обратном порядке покажет, что дело не в самих идеях, а в читательском восприятии таковых, то не будет ли это означать: творить можно не меняясь, нужно лишь менять читателя?
Опять же понятно, что смена читателя (зрителя, слушателя) есть дело затратное и болезненное. Постоянно терять завоеванную аудиторию и биться за аудиторию чужую сложно, выматывает много больше, чем простая смена знаков (отрицательного терминатора на положительного).
Но биться и не нужно. И зритель, и читатель меняются независимо от наших усилий. И от собственных читательских тоже. «Война и Мир» в пятнадцать читательских лет, в тридцать и в пятьдесят — разные романы, при том, что автор не может за своею смертью изменять в конечном тексте ни единой буквы. То же — и с текстами современными.
Да что литература, есть примеры более волнующие. Сначала лозунги «Сменим правительство и заживем счастливо» выводят на площади сотни тысяч граждан, а потом — едва ли сотни обыкновенные, трехзначные. Выдохлись лозунги? Или выдохлись граждане? В первом случае политикам нужно срочно менять плакаты, во втором — терпеливо ждать, покуда конденсаторы народной активности придут в действие. А правительству, соответственно, нужно либо изничтожать новые лозунги, либо отводить заряд в землю, снижая напряжение в сети. ?На всякий случай делают и то и другое. Шесть соток — решение мудрое. Заземление как в прямом, так и в переносном смысле. И потому все-таки стоит подумать о том, чтобы перенести десятидневку безделья с января на май. Я знаю, что это представляется опасным: все-таки на митинг в мае люди идут охотнее чем в январе. В январе и холодно, и сытно. Но почему именно на митинг, зачем думать о народе плохо? На огород! Ударно потрудиться, а потом еще и еще и еще! Это приведет к повышению урожайности, следом повысится и сытость, а сытое брюхо к политике глухо.
И не требует «свеженького».
Кафедра Ваннаха: Многоукладность в Доброй Вселенной
Двадцать первый век. Информационное общество. И — персонаж, знакомый любому офисному работнику. Водонос. Хилый мальчонка или убеленный сединами муж, с видимым усилием волокущие двадцатилитровую бутыль с водой. Бутыль эта водружается в кулер — устройство, теоретическая база которого восходит к европейской физике девятнадцатого столетия. Ну а схемы управления — микроэлектроника, полноценный век двадцатый. И из позднего индустриального же века автомобиль, на котором развозится вода, фиатовский фургончик. Ну а заказ воды — вообще современность: хочешь по сотовому телефону, хочешь по интернету…
Но все это не должно нас обманывать. Перед нами персонаж самого что ни на есть традиционного общества. И самая древняя технология. Воду носили еще до неолитической революции, еще до возникновения животноводства и земледелия. В бурдюках-мехах; в выдолбленных тыквах-калебасах. Потом — в корзинах, обмазанных глиной и высушенных на солнце. И, — наверняка, — в первых же кувшинах, вышедших из рук горшечника.
С усложнением общества, с появлением разделения труда, появились и профессиональные водоносы. Разносившие качественную воду тем, кого не устраивала текущая в арыках, горькая от глины, влага. Они наверняка были в городах Шумера, и, — возможно, — Шумера протописьменного, там, где начиналась история. Трудно сказать, сколько тысячелетий назад. И вот сейчас, в глобальном, постиндустриальном, информационном обществе возродилось былое ремесло… И — люди, им занимающиеся. А из этого вытекает следующее — жизнь общества зависит от технологий. От небольшого количества людей, которые специализируются в точных науках, в биологии, в инженерном деле. Но есть и масса людей, которые живут так же, как и в древности. От кого не требуются навыки, отличающиеся от тех, которыми обладал водонос «гидравлических цивилизаций» древности.
Вообще проблема эта известна давно. В общественных науках она обзывалась многоукладной экономикой. В нашей стране десятилетиями во всех ВУЗах проходили работу В.И.Ленина « О продовольственном налоге», где вождь мирового пролетариата перечислял элементы пяти различных общественно-экономических укладов: патриархального, мелкотоварного, частнохозяйственного, государственного капитализма и социализма. (Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. т.43., с.206) Вопрос этот на самом деле крайне важен. Именно эти уклады, их взаимное соотношение, определяли историю первых десятилетий советского периода российской истории. Коллективизация с индустриализацией, Голодомор и Большой Террор запрограммированы в сухих статистических таблицах. Да и любовь к частной инициативе, во всей красе проявившаяся в приватизационных игрищах периода Перестройки, крайне плохо соотносится с тем фактом, что перед и в течение Первой мировой войны российские казенные предприятия поставляли армии и флоту более качественную и более дешевую продукцию, нежели частные…
Правда, терминология общественных наук дело скорее затемняет. Уклады там какие-то… Есть очень четкие понятия технологий. И весьма легко разделить их по производительности и эффективности. Разнос воды в бутылках — вещь крайне неэффективная. Ну, это как если бы мы снаряжали патроны вручную (что у охотников-любителей встречается…), а не на роторных линиях. Или паяли к процессору каждый активный элемент отдельно…
'Массовая технология' в водоснабжении известна давно. Это — «сработанный еще рабами Рима» водопровод. Воду из него в некоторых городах Европы вполне можно использовать для питья. Но вот общественным транспортом и там лучше не пользоваться. Да, не только метро, но и автобусы, как и двадцать лет назад ходят точно по расписанию. И движение их очень точно и оперативно отображается на светодиодных панелях. Но — вагоны все более и более приобретают антивандальный характер. А коренные жители выглядят все более и более настороженными, стараются держаться как можно более незаметно. А вот выходцам из сугубо традиционных социумов в уютных городах — раздолье.
Сохраняются архаичные технологии, вроде разноски воды в бутылках — и их заполняют те, кто лучше приспособлен к такой работе. Те, кто вырос в традиционном обществе, где веками делают то, что и века назад. А работники традиционного общества влекут за собой и нравы общество традиционного. Ну, непонятно здесь, в России, почему европейские коллеги в своих клерикальных изданиях уделяют такое внимание проблеме женского обрезания. А вот погуляет человек и не только по пригородам, но и по центральным площадям старинной, еще римских времен, европейской столицы, поглядит на массовые этнические танцы — и все сразу становится на места. И становится понятным, зачем в самом центре сытой Европы, — а не в зоне антитеррористической операции, — тройками бродят ребята в НАТОвском камуфляже, вцепившись в свои Фузеи Автоматические, от МАнуфактуры оружейной в Сент-Этьене, пальцы
