как Аркесил потупил глаза.
– Хм… да. Хотя думаю все время об Арсионе. Эх, какая девица! Клянусь трезубцем Владыки Морей, одну ночь с ней я поменял бы на сотню свиданий даже с такой милой крошкой, как Софилла!
Феникс прыснул, выпучив глаза:
– Ну, ты дал! Да Палладу тыркать – все равно, что мужика. Или коня… с яйцами!
– А я слышал, есть люди, которым нравится, – пожал плечом Эвполид.
– Ты про Рыжего, что ли? Так он такой же звезданутый, как и она, чудо-парочка просто. Не-е, дружок афинянин, ты не на ту дырку позарился. Шансов мало, а вот яиц можно запросто лишиться…
– Я ему то же говорю, – подтвердил Леонтиск. – Цапли в руках ему мало, ему обязательно нужен дракон, парящий в небе. Дракон, который сожрет тебя, если его поймаешь.
– Да я что? – подавил вздох Эвполид. – Это ж так, мечты одни. Будем довольствоваться цаплей в руках.
«И охотиться на дракона в небе». Этого сын Терамена не произнес, но Леонтиск заметил блеснувший в его глазах огонек упрямства.
– Очень аппетитную, я бы сказал, цаплю, с такой смачной жопкой, – облизнулся Феникс. Заржал, тряхнул рыжей шевелюрой. – Видел я ваших птичек, третьего дня, когда ахейцы пришлепали… А твоя та, что постарше, Лео?
Леонтиск отрицательно покачал головой.
– Я уже говорил, Феникс, моя – та, что осталась в Афинах.
– Ля-бовь, что ли? – с усмешкой протянул Феникс. – Ты что, афиненок, головой трахнулся?
– Возможно, – пожал плечами сын стратега. – Веришь, сам не знаю, что со мной. Но не хочу никого, кроме нее – и все тут… Не насиловать же себя…
Он говорил правду – даже события последних двух дней не вытеснили из его души острой тоски по Эльпинике и жгучего стыда за свидание с Коронидой. Ощущения были удивительными и необычными, тогда, четыре года назад, все было… по-другому?
– Чувство благодарности? – хмыкнул Эвполид. – Или и правда… что-то более сильное?
– Болезнь, клянусь хвостом Пегаса, обычная болезнь, – убежденно сказал Феникс. – Что-то вроде запора. Лечить не надо, само пройдет…
Леонтиск не успел ответить – разговор прервало появление царевича, вышедшего из дома и властно махнувшего им рукой.
Приблизившись, сын стратега увидел, что Эврипонтид не один – позади него, подпирая дверной проем, высилась могучая фигура Энета.
– Итак, господа мастеровые убийцу не знают, – объявил сын царя. – Раз так, остается один вариант, что он приезжий из ахейской делегации. Антикрат должен был выяснить это, но придти и доложить не может, потому что по долгу службы не имеет права покидать Персику, пока там гостят иноземцы. Ты, Леонтиск, сходишь к нему и все выяснишь. И главное – Горгил. Пусть ищет его, днем и ночью.
– Будет сделано, – отдал салют, стукнув кулаком в грудь, Леонтиск.
– Возьми с собой Аркесила и сына Терамена. И поторопитесь, чтобы вернуться к полудню. Нам всем следует оказать почести старой Грании.
– Ты, Феникс, пойдешь с Энетом к Эпимениду. Скажете, что настало время посетить эфора Полемократа, верховного жреца Афины. Нам, как никогда, требуется поддержка, пусть вместе со стратегом Никомахом сходят сегодня же. И пообещают от моего имени гекатомбу Афине, если… если мой брат останется жить.
– Ты, командир… – замялся Леонтиск. – Остальные останутся с тобой? Не отсылай всех…
– Не переживай, я помню про подлого хорька. И клянусь дожить до момента, пока не прикончу его, вот этими руками… – Пирр поднял к лицу сжатые кулаки. – Сейчас отправлюсь в храм Асклепия, помолюсь за Ореста, а потом – к Фебиду, подам жалобу на педонома Пакида. Хотя, сказать по правде, я с куда большим удовольствием схватил бы негодяя за тощую шею и давил, покуда из ушей кровь не потекла. А потом бы немного отпустил, чтобы он смог рассказать мне, кто и зачем приказал ему убить Ореста.
Леонтиск снова подумал, что желанию царевича вряд ли суждено осуществиться. Пакид был заметным гражданином города, близким к эфору Архелаю. Вряд ли Медведь отдаст на растерзание одного из своих самых полезных сторонников. С другой стороны… сын стратега твердо верил, что нет ничего на земле, что было бы не по плечу Пирру, сыну Павсания.
Потому что он был больше, чем человеком.
Не теряя времени даром, Леонтиск, Аркесил и Эвполид отправились в Персику. Солнце, поднявшись над горой Торакс, слало земле веселые, почти весенние лучи. Небо было чистым, холодный борей сдул все облака в море.
«Если бы не этот сырой холод, можно было бы ошибиться со временем года», – рассеянно подумал Леонтиск. Тревога, сжимавшая сердце каменным обручем, не давала ему по-настоящему насладиться погожим утром, придавала лицам случайных прохожих злобный и подозрительный вид. Хозяйки, спешащие на рынок, ремесленники, открывавшие лавки при мастерских, солдаты, маршировавшие в сторону поля военных упражнений, – все выглядели соучастниками демонического заговора, смертельной петлей затягивавшегося вокруг Эврипонтидов.
«Стоп!» – привычно сказал себе Леонтиск, заметив, что начал поддаваться унынию. Еще его афинский учитель Филострат учил, что дурная мысль подобна подожженной веточке. Не потушишь ее вовремя – и огонь охватит все дерево, не подавишь вредную мысль, – и она сожрет тебя. А лучшее оружие против темных мыслей, естественно, мысли светлые.
О чем бы таком светлом подумать?
