чашу моего терпения. Они напали на моих людей и ранили начальника охраны, центуриона Валерия.
– Боги, какой ужас! – Лисистрат, похоже, все новости узнавал последним. – Эти Эврипонтиды – просто распоясавшаяся шайка вооруженных негодяев. Каждый день они устраивают побоища, а власти города ничего не предпринимают, отделываясь какими-то смехотворными полумерами.
– Не забывай, дорогой Лисистрат, – мы ждем, что Пирра вот-вот прикончат, – вежливо напомнил Анталкид.
– Ха, он тоже об этом знает, и, видимо, решил напоследок хорошенько развлечься.
– Мы с вами, господа, уже пришли к мнению, что не следует особенно рассчитывать на этого хваленого убийцу. Я не вижу никаких результатов его деятельности, и будут ли они? Как бы то ни было, я требую, чтобы виновных наказали, – голос римлянина утратил прежнюю невозмутимость, наполнившись гневом. – Бедный Валерий! Он – сын моей двоюродной сестры, и к тому же такой бравый воин, а теперь не исключено, что ему придется оставить военную службу из-за перелома сустава.
– Я распоряжусь, чтобы Эврипонтиды выдали зачинщиков драки, – кивнул Анталкид.
– Justitia fundamentum regnorum,[10] – провозгласил Фульвий. – Настаиваю, чтобы их выдали нам, как положено по общепринятым законам о чужеземцах.
– Не думаю, что с этим будут проблемы, – улыбнулся Анталкид. «Еще как будут, – подумал он про себя. – Молодой Эврипонтид не отдаст никого из своих людей римлянам. Придется вызвать стражу, произойдет свалка, которая надолго отучит эту партию молодых мерзавцев рассчитывать на грубую силу».
– Был бы очень признателен, если бы ты устроил этот вопрос, любезный эфор Анталкид, – проговорил консул.
– Буду рад оказать тебе эту услугу, уважаемый Фульвий.
Государственные мужи еще с минуту говорили друг другу комплименты, затем, когда эта приятная процедура себя исчерпала, македонянин Лисистрат провозгласил с тонкой улыбкой:
– Теперь, если другие темы обсуждены, я бы предложил заняться геронтами, которые еще не знают, как это хорошо – быть в хороших отношениях с великим Римом. Господин консул, изволь. Вот список, который нам любезно предоставил наш друг эфор Анталкид.
Македонянин победоносно протянул свиток папируса римлянину.
– Взгляни, прошу. Имея кое-какие соображения, я позволил себе сделать некоторые отметки.
Анталкид скрипнул зубами. Вот негодяй, проклятый тощий варвар! Украл такой козырь!
Спустя минуту три государственных мужа – римлянин, македонец и спартанец, – расстелив пресловутый список на столе, углубились в создание заговора, состоявшего из почти невинного комплекта приглашений.
К двум паукам присоединился третий – ядовитый.
Леонтиск, Аркесил и Эвполид как провинившиеся всю ночь провели на внешнем посту, под ветром и холодным дождем. Но и вернувшись под утро и улегшись в кровать, Леонтиск не смог расслабиться и заставить себя заснуть. Минуты каплями исчезали в колодце вечности. Странно, но афинянин совершенно не думал о произошедшей вчера потасовке и несомненной необходимости держать ответ перед пострадавшими римлянами. Мысли молодого воина метались от мучительной петли проклятого заговора к судьбе Эльпиники – как она там? помнит ли о нем? ждет ли? Быть может, уже пожалела о том, что поддалась минутной страсти, переступила через семью? И теперь, забыв о нем, проводит время с другими молодыми людьми… Эх, где твоя весточка, Терамен, ведь ты обещал, добрый друг и покровитель…
Рассвет серым вором медленно вполз в окна. Леонтиск вздохнул, повернулся на жестком, истинно спартанском ложе. Мягкие постели воинам-лакедемонянам были запрещены уставом. Сна не было ни в одном глазу. Беззвучно прошептав ругательство, Леонтиск сел, нащупал ногами сандалии, затем поднялся и привычным движением натянул на себя сыроватый хитон.
Выйдя во двор, к выложенному в виде чаши источнику, афинянин приветствовал ленивым взмахом руки Энета и Лиха, которым около полутора часов назад передал стражу.
– Что, не спится, драчун? – крикнул вслед Коршун. Леонтиск не ответил. Подойдя к источнику, он выловил занесенную ветром веточку, провел ладонью по упругой пленке воды, затем решительными гребками бросил в лицо хрустальную ледяную свежесть. Колючие холодные струйки побежали по щекам, по шее, за ворот хитона, смывая душное отупение бессонной ночи. Леонтиск всласть поплескался, с каждой горстью поднятой к лицу воды его самочувствие улучшалось.
Покончив с умыванием, он отошел в сторону и проделал несколько гимнастических движений. Вернее, попытался проделать, но тут же охнул, схватился за бок. Потревоженное во вчерашней драке ребро не позволило о себе забыть.
– Болит? – участливо осведомился незаметно подошедший сзади Эвполид.
– Слегка, – отмахнулся Леонтиск. – Вот если бы эта меченая рожа вчера не промахнулась, болело бы по-настоящему.
– Я тоже не лучшим образом себя чувствовал после того, как этот здоровый саданул мне в живот. Клянусь Посейдоном, света белого не взвидел – кулаки у него будто из железа. Здорово, что ты ему ручонку сломал, молодчина! – Эвполид с улыбкой хлопнул друга по плечу. – А по большому счету, драчка была что надо…
– Ха, тебя не проняла даже вчерашняя речь полемарха Брахилла? – усмехнулся Леонтиск.
– Ваш старикан крут, не спорю, но после той ругани, что я слышал от боцманов-клевретов, когда плавал во Фракию, меня уже ничем не проймешь.
– И даже не жалеешь, что пришлось отказаться от свиданья с Софиллой? – поднял бровь Леонтиск.
– Р-р-р! – зарычал Эвполид, Леонтиск попал в точку. – Это точно, сегодня все утро промучался, мой «дружок» торчал как мачта, взывая о женской ласке! Все думал об этой амазонке, Палладе. А отдуваться придется малышке Софилле. Ну, сегодня я заставлю ее маленькую мохнатую щелку потрудиться, возместить мои страдания…
