над головой мечи.
– В атаку! Снести их! – надрывался застрявший на середине моста сотник.
Сказать это было куда легче, чем сделать: позиция защищавшихся была намного более удобна. Кроме того, у стражников не осталось больше копий, так что, по существу, сражаться мог только первый из них. Остальные из-за узости моста могли только бестолково махать мечами у него над плечами, скорее мешая ему, нежели помогая. Ничего толком не было видно: со стороны стражников факела горели только в руках самых дальних, а со стороны защищавшихся единственный факел, бывший в руках Леонтиска, выскользнул в канал, когда юноша бросился, чтобы поддержать раненого.
– Давай! Руби, руби! Смерть им! – орал сотник и все задние.
Это слабо помогало. Очень скоро стражник, шедший первым, получил удар в живот, заскулил и упал на четвереньки. Из его рта, пачкая бороду, поползла темная струйка крови.
– Прочь! Прочь, собаки! – кричал Эвполид, потрясая мечом. – Пошли вон, или все здесь конец найдете!
Стражники попятились. При виде товарища, блюющего кровью, их пыл значительно поугас. К тому же раненый полностью закрыл им дорогу – не могли же они просто спихнуть его в воду.
Воспользовавшись передышкой, товарищ Эвполида, рубивший опорную балку моста, удвоил свои усилия. Под его натиском порядком истончившийся брус затрещал. Когда мост под ногами стражников содрогнулся, их охватила паника.
– Назад, все назад!
– Падаем!
– Проклятье, я не умею плавать!
– К демонам! Отступаем!
Коренастый продолжал рубить. Мост со скрипом начал медленно заваливаться на сторону. С криками и руганью, толкая друг друга, стражники хлынули обратно.
– Ха! То-то же, клянусь морским Владыкой! – радостно воскликнул Эвполид, вскидывая меч в победном салюте.
Леонтиск, привалившись к сырой стене, наблюдал за всем этим со странной, болезненной отстраненностью. В глазах темнело, к горлу подступала противная тошнота, но на душе было хорошо. Ощущение того, что он наконец свободен и находится среди друзей, вливалось в него медленно, по капле, изгоняя из груди впившееся, словно стрела, отчаяние.
Мост накренился еще больше. Раненый, брошенный товарищами, с воем скатился на край, сделал несколько судорожных движений, пытаясь зацепиться, но безуспешно. Издав последний взвизг, он рухнул в воду и тут же исчез из глаз в круговерти водоворота.
– Боги, Эвандр! – воскликнул кто-то из стражников. Они столпились на краю парапета, пристально всматриваясь в воду, но попытки прыгнуть в канал и попытаться спасти товарища никто не сделал.
– Вы, ублюдки! – заорал, потрясая кулаками, белый от бешенства сотник. – Вам все равно не уйти, слышите, собаки! Клянусь копьем Паллады, мы перекроем все туннели, все выходы на поверхность. И не думайте, негодяи, что тряпки, которые вы натянули на морды, спасут вас. Мы перероем весь город, перетрясем, если надо, каждый дом, но найдем, опознаем вон того, покоцанного, по ране. Вы все закончите ямой, подонки!
– Это твой рот – выгребная яма, – коротко отвечал сын Терамена и, повернувшись к своим, негромко скомандовал:
– Уходим, живо! Ребята, возьмите Гилота, а я помогу нашему беглецу.
Сильная рука схватила Леонтиска под мышку, повлекла вверх.
– Идти сможешь?
– Не знаю, – прошипел сын стратега. К раскаленному гвоздю в колене прибавилась проснувшаяся боль в боку. Леонтиск даже бросил взгляд: не торчит ли конец сломанного ребра наружу? Каждый вдох давался с огромным трудом, легкие как будто сдавила холодная рука. И все же радость, переполнявшая Леонтиска, давала ему силы не потерять сознание, не обвиснуть бессильным кулем на этом крепком плече. Сделав над собой героическое усилие, Леонтиск растянул губы в улыбке и произнес:
– Я справлюсь. Пойдем, Эвполид.
Не слушая более угроз и проклятий стражников, они двинулись вперед, в темноту. Шли без света, но, похоже, один из спутников Эвполида, – тот коренастый, что рубил мост, – либо видел в темноте как кошка, либо хорошо знал дорогу. Сначала путь лежал вдоль канала, потом они свернули в боковой коридор, поднялись по лестнице, и миновали толстую решетчатую перегородку, калитку в которой коренастый открыл ключом. Шум и запахи клоаки остались позади, теперь они шагали по сухому, полого поднимающемуся вверх тоннелю.
– Ты сразу узнал меня? – спросил Эвполид, сверкнув в темноте белыми зубами. Черную повязку, закрывавшую лицо, он сорвал еще за первым поворотом. Не было и густой накладной бороды, в которой сын Терамена явился одиннадцать дней назад к дому стратега Никистрата, чтобы рассказать товарищу о заговоре. Леонтиск отметил, что за пять лет, что они не виделись, черты лица Эвполида ожесточились и погрубели, заставляя того казаться старше своих лет. Если бы не шрам, сын стратега мог бы и не узнать былого приятеля, столкнувшись с ним нос к носу на улице. Но признаваться в этом было стыдно.
– Почти. Тебя трудно не узнать… Манера поведения, словечки, голос… – ответил Леонтиск.
– Демоны, этого я и боялся, – с досадой выдохнул Эвполид. – Раз узнал ты, мог узнать и кто-нибудь из архонтовых «псов».
Леонтиск шевельнулся, попытался освободиться от поддерживающей его руки.
– У вас из-за меня могут возникнуть проблемы…
– Прекрати! – с досадой бросил Эвполид. – Будешь ты еще жеманиться, как аристократка перед
