ей не отказывал ни один мужчина, потому что идеальное лицо вдруг некрасиво, совсем по-детски, сморщилось, и слезы стали самыми настоящими, искренними.
Верочка сидела на кровати, вытирая слезы и поплывшую косметику краем покрывала. Вид у нее был совершенно несчастный, и Арсений начал сомневаться: а хорошая ли она охотница? Сомневался, но предпочитал оставаться у окна, на безопасном расстоянии. Утешать Верочку было опасно, женские слезы — коварное оружие.
Окно распахнулось с тихим скрипом, в комнату ворвалась ночная прохлада. Дождь, ливший уже несколько дней, наконец, закончился, из-за тучи выглянула луна, расчертив подъездную аллею длинными тенями. Из-за этих неподвижных, отбрасываемых деревьями теней Арсений не сразу заметил другую тень — движущуюся. Расстояние и темнота не позволяли рассмотреть ни лица, ни даже очертаний фигуры, Арсений мог просчитать лишь маршрут. Павильон! Кто-то из обитателей дома возжелал заглянуть на огонек к мертвым музам. Интересно - кто?
У двери встрепенулся Грим, вскочил на лапы, прислушался к легким, едва различимым шагам. Похоже, этой ночью спать легли далеко не все.
Марта. Арсений был почти уверен, что шаги принадлежат именно ей, а значит, нельзя терять времени.
— Верочка, иди к себе. — Он не стал церемониться, сдернул рыдающую девушку с кровати, подтолкнул
