искал Береза, и с тоской думал о том, что теперь начальник от него не отстанет. Возможно, Береза свяжется с Блюмом, и тогда его повезут на Объект для опознания. Хорошо еще ему удалось незаметно припрятать «посылку» под днищем тягача, когда он забивал, в траки пальцы! Но теперь ее надо было срочно перепрятать. Береза не успокоится, пока…
– Слышь, Ванечка, пошарь-ка под тягачом. Чую, есть там для меня гостинец! – крикнул Береза. – А, Геша? Есть там сюрприз для батьки?
Начальник дружины захохотал и включил рацию.
Ванек лег на спину и принялся шарить в подбрюшье тягача, постепенно продвигаясь по периметру, а Бармин покрылся мелкими каплями пота. Его трясло. Ванек постепенно подбирался к тому месту, где был спрятан сверток.
«Вскочить и рвануть вперед! Стрельнут в спину, и конец! Отмучаюсь! – вихрем проносилось в голове Бармина. – Нет, сразу не убьют. Береза любит вытянуть жилы, прежде чем… Не могу больше! Пусть стреляют! Пусть!»
– Ванек! – крикнул Береза телохранителю. – Отбой! Ложная тревога! Сюрприза не будет!
– Почему? – Ванек высунулся из-под тягача.
– Погорячился я. Думал, Гешка наш нахулиганил на Объекте. А выходит, не он.
Бармин вздрогнул и невольно застонал. К счастью, Береза не услышал его.
Солнце стояло у правого виска и пекло как в пустыне.
– Запускай косых! – крикнул Береза Витьку и, положив на колени карабин с оптическим прицелом, позвал Бармина: – Геш, а Геш! Не дуйся на Ваню. Он же дитя! Ну, иди сюда, хлопчик, заводи конягу-то!
Штрафники, стараясь пониже пригнуться к земле, разбегались по тундре веером, как регбисты.
На земле остались только раненые. Они так и не смогли подняться, сколько их не пинали.
– Этих бэушных придется списать. Не переводить же на эту падаль Витькину кильку! – сказал Береза, показывая на раненых.
Охотники следили за косыми в бинокли. В районе Пионерского тундра была слегка заболочена, и потому бегущий в любой момент мог угодить ногой в яму с ржавой водой. Тогда от неожиданности он падал лицом в мох.
Начальник дружины справедливо полагал, что охотиться гораздо интересней, если добыча готова в любую минуту нырнуть носом в кочки. А просто гнать косых по ровному месту, одного за другим отстреливая, было неприлично для бывалого охотника.
Начальник дружины слыл азартным игроком.
Будучи от природы прирожденным массовиком-затейником, даже убийство он превращал в театральное представление, поэтому отменил банальные расстрелы. Из штрафников он делал либо дичь, либо гладиаторов, которые в бою отстаивали право на жизнь. Победитель продолжал жизнь раба, а побежденного бросали в шахту.
Администрация Объекта поделать с Березой ничего не могла: Блюм питал к начальнику дружины слабость. Когда-то они вместе искали золотишко, жевали крупу и жгли таблетки сухого топлива промозглыми вьюжными ночами. Потом много лет вместе сдавали «рыжье» державе, умея сделать так, чтобы кое-что прилипло к ладоням. В общем, Береза был ближайшим другом и соратником Блюма.
Как благородный Нерон, Береза всегда оставлял штрафникам шанс. Вот и теперь косые должны были пробежать по тундре около двух километров до красного флажка. За флажком в них уже не стреляли. Охотники давали дичи километровую фору и потом начинали погоню. Косым разрешалось все: петлять, менять направление, прятаться в распадках. Но спасением для них был только красный флажок…
– За что этих? – хмуро спросил Бармин Березу, когда они уже неслись за стаей.
– Бегунки! Столько хлопчиков наших положили! – крикнул Береза. Сидя рядом с Барминым, он выжидал, когда машина выйдет на ровный участок тундры, чтобы можно было прицелиться. – Отказались работать, задумали смыться на Материк. Ай-ай-ай!
– Разве можно отсюда до Материка добраться? – спросил Бармин.
– А тебе зачем? Тоже на Материк треба? – Береза хохотнул. – Отсюда на Материк нет дороги! Понял? Давай-ка, прибавь газку! Надо вон того косого снять, а то конкуренты уже на хвосте сидят!
Сзади мчался УАЗ со снятым тентом. В его кабине за спиной водителя стоял стрелок, беспрерывно стрелявший по бегущим людям. Сразу видно – новичок, прибывший с Материка на сафари. Он был багров от ветра и волнения: что-то азартно кричал водителю и чертыхался. Водитель снисходительно улыбался. Он-то знал, что косые все равно достанутся Березе.
Черноволосый, мокрый после мучительной беседы со стражами порядка, ерзал на заднем сиденье автомобиля, летевшего по ночному шоссе.
Он трепетал от мысли, что еще чуть-чуть – и его бы раскололи. Если б не этот парень из местной безопасности, о котором он как-то слышал в конторе, жирный капитан с лейтенантом съели бы его с дерьмом! И потом, известие о падении ночного рейса Москва—Петербург могло застать его прямо в дежурке!
Все бы ничего, но этот жирный хохол вынул из его записной книжки фирменную визитку! И зачем он ее взял с собой?! Прав был Мясник! Не стоило затевать всю эту карусель со взрывчаткой. Нет, захотел выпендриться, доказать Мяснику, что значит университетское образование! Идиот! Сам себя подставил!
«Бежать! Виза открыта, хоть сейчас садись в поезд… Но бабки, бабки! Жаль терять сразу столько. Понадобится неделя, чтобы вытащить их из дела! А может, плюнуть? Все-таки кое-что у меня там уже есть… Мало? Мало!!! Может, этот мент забудет о визитке? Может, он ее уже выбросил? Да хоть бы и выбросил! Он ведь, гнида, изучал ее. Фирма ему теперь известна. Этого мне не простят… Надо все уладить, еще есть время, есть!»
Черноволосый расплатился с водителем и выскочил из автомобиля. На улицах было пустынно. До дома пятнадцать минут ходьбы.
– Почему так долго? – переспросил черноволосый, плотно прижимая к щеке трубку сотового телефона и разбивая подошвами лужи с отражающимися в них фонарями. – Менты прихватили… Еле ноги унес. Не беспокойся! Профилактический отлов. Правда, тут вот еще… В общем, они забрали у меня визитку! Фирменную! Визитка осталась у мента, который парил меня. Капитан. Можно что-нибудь сделать? Там ведь есть наш, в Службе безопасности. Только постарайся без шума, чтобы наверху не узнали, а? Сделаешь? У меня не заржавеет! Ну, хоть «девятку» мою для начала забери…
После этого телефонного разговора у черноволосого заметно поднялось настроение.
В парадной было темно. Он побежал по лестнице вверх, но вдруг остановился и подумал, что лучше сегодня не ночевать дома.
Размышляя, у какой из подруг лучше переночевать, он поспешил вниз… и тут раздался пронзительный, рвущий перепонки звон, вмиг разделивший его на скользящее по ступеням тело и воспарившую под потолок душу, испуганно смотрящую во мрак вечности.
– Микеланджело, это ты? – услышал прозектор в трубке насмешливый голос. – Все борсучишь?
– Слушай, дорогой! Сейчас пять утра! Что беспокоишь?! Дай поспать!
Ошот Хоренович хотел уже бросить трубку, возмущенный такой наглостью, но на том конце провода сменили насмешливый тон на примирительный.
– Ладно, извини. Для тебя есть срочная работа!
– Завтра работа, завтра!
– Нет, сегодня. Слушай, скульптор, я привезу к тебе глину, слепи что-нибудь подходящее. Бабки как условились, плюс за аккордную работу. Только не удивляйся, когда увидишь.
– Я уже давно не удивляюсь. Что тебе слепить? «Вечную весну» или «Лаокоона»? – недовольно заворчал прозектор, со скрипом садясь в кровати и опасливо косясь на жену.
– Не-е, – прозектор услышал в трубке довольный смех, – что-нибудь попроще. Слепи-ка синеносого, чтоб голова туда, ноги сюда… У тебя бесхозные-то имеются?
– Найдется матерьяльчик.
– К восьми привезу тебе Цыгана. Вот так, дорогой! У хозяина строго! Кстати, тут тобой интересуются!
– Кто? – испуганно спросил прозектор.
– Мясник! Ты, кстати, деваться никуда не собираешься?
