щипать, пока Маськин не скрылся из виду.
Убедившись, что Маськин ушёл, Рыночная Экономика незаметно сама для себя съела большую часть орехов, недоданную Плюшевому Медведю, и, вздохнув, задумалась о разговоре с Маськиным, усевшись глобальной задницей на опустевший прилавок. Из-за этого в Фифапопии недополучили варежек и валенок. Эскимосы остались с избытком пустых бутылок и стали забавляться тем, что засовывали в них записки «Спасите-помогите!» и бросали их в море. К ним стали приезжать спасатели, а когда видели, что это эскимосы забавляются, очень над этой шуткой смеялись и оставались с ними пить огненную воду, отчего, разумеется, в Фифапопии началась нехватка бутылок с зажигательной смесью и конфликт с Попофипией как-то поутих, что позволило маленькому фифапопу спокойно съесть Шушуткину булочку, не уворачиваясь при этом от осколков бутылок с зажигательной смесью. Дожевав булочку, фифапоп вдруг с изумлением почувствовал, что в связи с затишьем у него в организме появилось что-то, чего раньше у него не появлялось. Сначала фифапоп подумал, что это изжога. Но потом, проанализировав это ощущение, он понял, что это не изжога, потому что то, что он ощутил, было где-то выше, и он, неуклюже ощупав голову, понял, что это была мысль. Мысль сказала:
– А что, если тебе взять и посадить зерно? Из него можно будет сделать булочку и тогда, вместе с Шушуткиной, у тебя будет две булочки.
Фифапоп свободно считал до двух, и эта мысль ему понравилась…
А Маськин, вернувшись домой, твёрдо решил посадить ореховый куст и на рынок больше не ходить.
Глава четырнадцатая
Маськин и Маськин Невроз
Была тёмная, тёмная ночь. В Маськином доме не спали только большие дедушкины часы, потому что обычно они спали днём, а ходили и били исключительно ночью. Всё было тихо. Охапочные коты мерно храпели в унисон, и только Маськин Левый тапок спал неспокойно, подёргивая стелькой, изредка бормоча: «…всё поделить…». Маськины дедушкины часы ходили тихо по дому, изредка лакомясь сметаной и творожком из Маськиного холодильника.
Вы разве не знаете, что часам нужны свежие молочные продукты? Без них они начинают бить невпопад всех, кто попадётся под маятник, а с молочными продуктами они ведут себя поспокойнее.
Доев сметану, дедушкины часы посмотрели на электронный дисплей микроволновой печки, который показывал электронное время, и чертыхнулись: «Уже двадцать минут четвёртого, а мы ещё три не пробили. Вот старость не радость, тик-так…» Маськины дедушкины часы были настолько стары, что сами время отсчитывать разучились, да и зачем, если есть микроволновая печка с электронными часами, которые дедушкины часы презирали, но время всё равно постоянно подсматривали. Дедушкины часы тяжёлой походкой прошли на своё место в столовую, на ходу вытирая салфеткой циферблат, до сих пор испачканный в сметане.
«Бом», – прозвонили дедушкины часы. Они вообще били не торопясь. Промежуток между их ударами иногда был настолько долог, что никто не мог разобрать, относится этот удар к предыдущему часу или уже к следующему.
Дедушкины часы прислушались – их «Бом» никого не разбудил. Даже кошка Бася и ухом не повела, хотя в эту ночь спала на крышке семидесятипятилетнего рояля, стоявшего тоже в столовой и тоже спящего мирным сном.
Роялю снилось, что Плюшевый Медведь наконец выучил ноты и заиграл вполне сносно ноктюрн Шопена, по которому рояль очень скучал, потому что не играл его уже полвека. Плюшевый Медведь по большей части исполнял на рояле произведения собственного сочинения, всегда скатывающиеся к небезызвестной мелодии народной песни «У Медведя выходной…»
Часы поспешно брякнули ещё два раза и заснули, прислонившись к стене, предусмотрительно опустив обе гири до пола, чтобы завтра у Маськина к ним не было претензий, отчего это они стоят весь день, а бьют, ходят и съедают всю сметану с творогом в доме исключительно ночью.
В доме всё затихло, и только один раз послышался пронзительный крик Плюшевого Медведя со сна: «Полундра!» Ему опять снился роман Жюльверкина, в котором он был моряцким медведем и плыл на настоящем моряцком корабле.
Вдруг в дверь постучали: «Тук. Тук. Тук». Маськин сразу проснулся, ничуть не удивясь. В дом Маськина часто стучали соседи по ночам, невинно прося то луковицу, а то солнечные очки. Маськин разбудил оба своих тапка, потому что не хотел идти через весь дом босиком, взял с ночного столика заранее приготовленные луковицу и тёмные очки и со вздохом отправился открывать.
– И кого чёрт принёс? – для приличия пробурчал он, хотя наверняка знал, что это опять сосед Отжимкин, который по ночам отжимал кленовый сироп из берёзовых дров, предварительно натирая их свежей луковицей, а очки были нужны, чтобы лук не ел глаза.
А вы, наверное, подумали, что Маськин сосед не в себе, а вот теперь – видите! – человек делом занимается! Не нужно делать преждевременных выводов, хихикая, мол, зачем соседу тёмные очки ночью. Нужно уважать чужой труд, особенно когда он вознаграждается небольшой баночкой вполне сносного кленового сиропа, которую благодарный Маськин принимал в подарок от соседа Отжимкина и угощал Плюшевого Медведя этим лакомством, невзирая на эти мелкие ночные неудобства.
Читатель, ой, только не надо опять начинать, что из берёзовых дров кленовый сироп не выжмешь! Может, вы ещё скажете, что часы сметану не едят? Тогда просто закройте книжку и не морочьте мне голову, потому что сейчас начинается самое интересное.
Маськин с луковицей и тёмными очками в руках отпер входную дверь. На пороге стоял Маськин Невроз.
– Ты выключил чайник? – буднично спросил он.
– Выключил, – сказал Маськин и закрыл дверь.
Оставив тёмные очки и луковицу в прихожей на случай, если сосед Отжимкин всё-таки постучит, Маськин отправился назад в свою спальню, пройдя через кухню и посмотрев всё-таки, выключен ли чайник.
Едва Маськин закрыл глаза, стук в Маськину дверь раздался снова. Теперь стучали по-другому – дробно и настойчиво. Маськин аж подпрыгнул на кровати – это, наверное, сосед Парасмиткин– он часто заходил по ночам к Маськину за гайками.
