Так о чём это я? Ах, да. О недостатках Маськина. Нет, как раз Маськин ничего против кругов не имел, а то, знаете, появляются нынче сельскохозяйственники, стремящиеся произвести квадратные помидоры и квадратные яйца. Но если последние при некоторых обстоятельствах (не спрашивайте при каких…) в природе встречаются, то квадратные помидоры – всё-таки из области фантастики, по-моему. (Он больно ударился об угол помидора – звучит знаменательно.) Хотя чего только нынче не бывает… Вот в последнем номере Paris Match писали о книге суперзнаменитого французского современного писателя Michel Houellebecq с интригующим названием «La possibilite d’une ile»[36]. Книгу, правда, никто ещё не читал, она пока в печати, но обещают такое, что Жюль Верн просто отдыхает… Особенно радуют литературные образы клонов Daniel 24 и Daniel 25. Раньше авторы мучались, придумывая имена героям, а теперь всё просто и чистенько – номерки проставил, и порядок. Радует и свежее имя инопланетянина Элохим (видать, без древнееврейского названия Бога тоже нынче ни один роман не обойдётся). А вы меня критикуете за фантазию. Я-то что, я, как и во все времена, держу равнение на Париж…
Так в чём же заключался недостаток Маськина? А кто сказал, что у Маськина есть недостатки? Я? Ну, это был даже не недостаток, а так, свойство характера. Любил Маськин всем и всему перечить. Скажешь Маськину: «Наверное, сегодня будет дождь», а он посмотрит на небо и станет перечить: «А я думаю, что будет сухо»… Впрочем, если вы будете непоследовательны в другой раз и скажете, что вот сегодня как раз- то и будет сухо, Маськин обязательно вам станет перечить и будет утверждать, что без дождя не обойдётся. Причём когда вы попытаетесь установить, кто прав, с современными погодными условиями это будет непросто, потому что либо пойдёт сухой дождь, либо наступит влажная сушь… Вот так-то.
Вы, наверное, и сами заметили на протяжении этого романа, что Маськин всё время перечит. Спорит, не соглашается и даже иногда, невзирая на лица, режет правду-матку, а подобная гистерэктомия[37] мало кому может понравиться…
Вот и решило человечество отрядить к Маськину на конкурс товарища Переперечкина (не путать с товарищем Переперчёнкиным), который славился тем, что всех мог переперечить. Ведя свой древний род от семейства Сократкиных, он каждое утро для профилактики пил стакан цикуты [38] натощак, отчего его этот яд пробрать уже не мог, а другого яда род Сократкиных не признавал.
Товарищ Переперечкин явился к Маськину с утра и объявил, что имеет предписание от всего человечества произвести с ним соревнование, в котором выяснится, кто самый поперечный в мире, и если Маськин проиграет, ему придётся работать над своим характером и стать менее поперечным, потому что на один мир по штатному расписанию положено одно лицо крайне поперечных наклонностей.
Маськин сразу стал с товарищем Переперечкиным спорить, что с чего это он вдруг должен с ним спорить, что было очень правильным стратегическим шагом. Адвокаты и политики знают, что никогда не надо допускать обсуждение по существу вопроса. Измотай противника в процедуральных тонкостях, и он размякнет, как квадратный помидор, и упадёт к вашим ногам, моля перейти к сути вопроса. Но и тогда вы должны оставаться неумолимы. Никогда, слышите, никогда не допускайте с собой говорить по существу, и вы прослывёте великим собеседником, политиком, семьянином и защитником отечества. Опять спорите? Ох, глядите у меня… Будете всё время спорить, и к вам когда-нибудь пришлют на состязание товарища Переперечкина со стаканом цикуты…
Товарищ Переперечкин тоже ввязался в спор о легитимности спора, и они спорили три дня и три ночи. Наконец товарищ Переперечкин отступил и согласился, что ничто не может Маськина заставить перечить, если он того не желает, с чем, однако, Маськин тоже не согласился. Тогда товарищ Переперечкин решил загнать Маськина в угол старым сократовским методом, называющимся в народе «против лома нет приёма». Метод прост. Вы отвлекаете внимание собеседника, а сами тем временем наносите ему лёгкий удар тяжёлым аргументом по голове. Товарищ Переперечкин тогда заявил, что если Маськин не согласен с тем, что ничто не может Маськина заставить перечить, если он того не желает, то наверняка Маськин согласится, что что угодно может Маськина заставить перечить, если он того пожелает, с чем, однако, Маськин тоже не согласился.
Товарищ Переперечкин сел на пол и заплакал. Он ещё никогда не встречал такого сильного противника. Маськину стало товарища Переперечкина жалко, и он пообещал никому не рассказывать о его поражении и согласился поработать над своим характером, пытаясь меньше перечить, по крайней мере в общественных местах.
Товарищ Переперечкин тепло поблагодарил Маськина и, с радостью выпив стакан Маськиного компота, отметил, что Маськин компот гораздо вкуснее цикуты, с чем Маськин хотел было тоже не согласиться, но промолчал, чем ввёл товарища Переперечкина в состояние экстатического блаженства. Товарищ Переперечкин записал рецепт Маськиного компота и решил пить его по утрам вместо цикуты, от которой у товарища Переперечкина к обеду разыгрывалась изжога.
Маськин попрощался с товарищем Переперечкиным и зажил по-прежнему.
Вы, пожалуй, спросите: а кто же такой товарищ Переперчёнкин? Ну, это совсем другая история… Переперчёнкин – просто лицо, носящее фамилию, похожую по звучанию на фамилию товарища Переперечкина. Переперчёнкин был видным общественным деятелем, ответственным за национальную политику, и работал в тандеме с товарищем Пересолькиным над мирными инициативами в неспокойных регионах.
Глава сорок седьмая
Как Маськин на себя посмотрел
Пообещав товарищу Переперечкину меньше перечить и начать работать над своим характером, Маськин решил провеcти более глубокий анализ своей личности, поведения и образа жизни. Иногда так бывает, что на фоне общего благополучия и обыденности вдруг начинаешь болезненно переосмысливать себя, свою жизнь и весь окружающий мир. Для этого психологи-неофрейдопердисты даже придумали своеобразное оптимистическое название – mid-life crisis (кризис середины жизни): мол, жизнь ещё только посередине, ничего, мол, Маськин, успеешь ещё напроказничать… Живи – не пырхайся.
Ах, как всё чистенько и удобненько стало в современном мире! У человека искания смысла жизни – на ему таблеточку, неудовлетворённость миром – вот ему пилюльку, особое видение мира – вот ему укольчик (потому что, когда появляются видения, уже таблеточкой не обойтись…) Я бы написал об этом роман- антиутопию, но, к сожалению, подобная практика стала частью нашего настоящего, а о настоящем антиутопии писать уже поздно. Что бы было, если бы Ван-Гогу вовремя дали современную, если не сказать своевременную, таблеточку – переживает Time Magazine, – отрезал бы он себе ушко или бы воздержался? Ведь единственное достижение Ван-Гога, по мнению Time Magazine, было членовредительство, не так ли? Кто бы без эдакого эпатажа заметил его прелестные лопухи, извините, подсолнухи… Так рассуждают некоторые влиятельные неофрейдопердисты: мол, вот нам таблеточку на нашу страсть, вот нам пилюльку на нашу любовь, а вот микстурку от страха небытия, принимать на ночь со стаканом цикуты… А по мне – пусть поят таблеточками. Вот и Time Magazine не возражает, мол, если у многих великих мира сего был, например, простите, сифилис, так что же их было не лечить? Сифилис-то в запущенной форме тоже влияет на мозги… А я не верю в гениальность от болезненного состояния. Враки всё это. Самоуспокоение серой
