– Боже, Элинор, – единственное, что он мог произнести. Он потер свои виски, испытывая головную боль, и взял ее за руку, но она высвободилась.
Встряхнув свою накидку, Элинор двинулась к двери, намереваясь уйти. Фредерик с тяжелым сердцем наблюдал, как она надела накидку и начала поспешно завязывать ленты у горла.
– Не уходите, – сказал он, обретя наконец голос. – Я был тогда мальчишкой, хвастливым и высокомерным и… – Он замолк, не зная, что сказать, чтобы как-то исправить положение. Как мог он оскорбить Элинор подобным образом? – Я просто идиот. Негодяй. И нет мне прощения. Боже, неудивительно, что вы были обо мне такого низкого мнения все это время.
– У меня были на то и другие причины, – сказала она, задержавшись у двери. – Это ваше право – считать меня непривлекательной, Фредерик. Я не могу винить вас. Но ваша репутация?
– Репутация не так важна для мужчины, Элинор.
– Возможно. – Она пожала плечами и обхватила себя руками, как будто ей стало холодно, хотя огонь в камине достаточно нагрел комнату. – Мне очень жаль, что я не могу верить вам, хотя мне очень хотелось бы поверить, Фредерик.
– И вы пришли сюда ночью только для того, чтобы сказать мне это? Сказать, что из-за моего неосторожного высказывания, когда мне было девятнадцать лет, вы теперь не можете верить мне?
– Сегодня вечером в гостиной мистера Уитби вы заявили, что пишете письмо своей бабушке, – сказала Элинор низким обвинительным тоном.
– Да, я писал письмо своей бабушке. Три полные страницы. А когда закончил, написал еще и вам.
Элинор уперлась кулаками в бока, вызывающе подняв подбородок и глядя на него холодным взглядом:
– И я должна поверить в это?
Фредерика охватило негодование.
– Письмо к бабушке находится в моей комнате и ждет отправки. – Он сложил руки на груди и так же вызывающе посмотрел на Элинор. – Возможно, вы вправе называть меня негодяем, распутником, бесстыжим льстецом. Однако вы не можете назвать меня лгуном, по крайней мере, в том, что касается письма моей бабушке.
Элинор заморгала, покусывая нижнюю губу и размышляя над его словами. Наконец она кивнула:
– Я верю вам. Вы очень заботитесь о вашей бабушке, не так ли?
Фредерик переминался с ноги на ногу, испытывая неловкость.
– Да, – сказал он в конце концов довольно резко. Его бабушка была единственным человеком, которая видела в нем сходство с его матерью и, возможно, находила в этом некоторое утешение. Кроме того, в отличие от отца и деда она не считала его виновным в ее смерти.
Если она и винила кого-то в смерти своего ребенка, то это был его отец, соблазнивший ее единственную дочь и увезший из дома в Коннемаре. Его бабушка считала, что Фионе климат Англии не подходит, и преждевременная кончина дочери доказывала это. Она находила утешение в Фредерике, а он в ней.
– Я хотел написать вам стихи, – сказал он, решив сменить тему. – Но увы, у меня не оказалось таланта. Надеюсь, вы простите мою неловкую попытку проявить себя в любовном эпистолярном жанре.
Элинор сунула руку под свою накидку и извлекла письмо Фредерика, держа его за края дрожащими пальцами.
– Вы искренне верите в то, что написали, Фредерик? Или в этом письме содержится ваша обычная пустая лесть?
Он хотел было заговорить, но она подняла руку, прервав его.
– Ответьте честно. Иначе не стоит продолжать эту встречу.
– Каждое мое слово в этом письме – правда, хотя, возможно, я неумело выразил мои чувства на бумаге.
Ее глаза расширились, и ресницы затрепетали, как крылья бабочки.
– Вы писали, что страдаете в одиночестве от… от… – Она покачала головой, не в силах произнести это слово.
Фредерик подошел к ней и протянул руку, чтобы опять развязать ленты накидки и снять ее.
– Вы хотите сказать – от желания? От страсти? Я действительно не мог спокойно спать, думая о вас, Элинор. Мне не терпелось снова увидеть ваше лицо. Когда мы в разлуке, я думаю только о том, когда мы опять будем вместе. Вы завладели всеми моими помыслами за это короткое время. Ни одна женщина прежде не вызывала во мне таких чувств, такого страстного желания. Скажите, что я не одинок в своих чувствах, иначе я сойду с ума.
Элинор молчала. Она опустила голову, глядя на свои руки. Потом начала снимать одну за другой свои лайковые перчатки, небрежно бросая их на пол рядом с накидкой. Слегка кивнув самой себе, она сделала два шага навстречу Фредерику, потом подняла голову и посмотрела ему в глаза.
Вслед за этим Элинор протянула руку и нежно провела ладонью по его щеке, придвинувшись к нему так, что ее груди соприкоснулись с его рубашкой. Фредерик вдохнул приятный аромат лаванды и почувствовал, как напряглась его плоть. Хотя ему ужасно хотелось заключить Элинор в свои объятия, он не осмеливался пошевелиться, опасаясь спугнуть ее.
– Нет, Фредерик, – сказала она тихим чувственным голосом. – Вы не одиноки в своих чувствах.
– Слава Богу, – прошептал он, притягивая Элинор к себе и полностью завладевая ее горячими нежными губами.
Глава 14
