обладала поразительной внешностью: отдельные завитки ее волос пшеничного цвета свободно ниспадали на миндалевидной формы зеленые глаза, что придавало ее облику своеобразную экзотичность.
На лице ее отсутствовали морщины, а губы были полными и розовыми, как у юной девушки. Элинор подумала, как разительно отличается герцогиня от своего пожилого дородного мужа, сидящего рядом с ней.
– Ваш отец не часто появляется в Лондоне, не так ли? – сказал герцог, и Элинор переключила свое внимание на этого мужчину с серебристыми бакенбардами. – И кажется, он редко занимает свое место в парламенте.
– В юности мой брат отличался слабым здоровьем и ему необходимо было подольше находиться в сельской местности, а отец не хотел оставлять его слишком часто, как того требовали заседания в парламенте. – Конечно, это была не совсем правда, но что она могла сказать? Что ее мать, стремясь наставить мужу рога, вынуждала его как можно дольше оставаться в Эссексе? Что отца беспокоило плохое обращение жены с его единственным сыном и наследником и он должен был как-то усмирять ее? – Однако сейчас, когда Генри в Оксфорде, полагаю, отец будет чаще появляться в парламенте.
– Превосходно. – Герцог кивнул и наполнил свой бокал портвейном из стоящего рядом графина. – В таком случае я смогу снова услышать его вдохновенные речи.
– Скажите, леди Элинор, – обратилась к ней герцогиня, повернувшись спиной к своему мужу, – как давно вы были представлены королеве?
– Два года назад, ваша светлость. Я была тогда в полном замешательстве и, споткнувшись о собственную ногу, упала на пол, явив собой весьма неэстетичную картину.
– Все было не совсем так, – сказала Селина. – Ты едва не упала на пол, но королевский паж успел поддержать тебя.
– Леди Хенли очень добра ко мне, ваша светлость. Я едва не опозорилась, потеряв несколько перьев из моего головного убора и уронив на пол свой букет и носовой платок.
– О! – Герцогиня махнула рукой. – Вы не первая потерпели фиаско. Когда леди отступает назад в наряде с длинным шлейфом… – Она покачала головой. – Такое часто случается. Мне рассказывали, что некоторые юные леди даже падали в обморок от волнения, отходя от королевы. Вам не следует слишком переживать по этому поводу.
– Думаю, едва ли стоит упоминать об этом, – сказала Селина с улыбкой, беря печенье.
Герцогиня бросила взгляд на изящные светло-желтые туфли Элинор, потом посмотрела ей в лицо и одобрительно кивнула:
– Могу предположить, леди Элинор, что во время двух прошедших светских сезонов джентльмены не раз просили вашей руки?
– О нет, – ответила Элинор, тогда как Селина одновременно с ней сказала «да».
Элинор нахмурилась, мысленно порицая себя. Надо ли было хранить втайне ее помолвку?
Герцогиня посмотрела на обеих подруг, переводя взгляд с одной на другую с явным раздражением.
– Что это значит? – резко спросила она, обращаясь к Элинор. – Не хотите ли сказать, что вы одна из тех глупышек, которые настаивают на браке по любви?
– Вовсе нет, – ответила Элинор. – Дело в том, что мой отец заключил от моего имени брачное соглашение, однако я не считаю, что уже помолвлена. Пока, во всяком случае.
– Это совершенно неприемлемое соглашение, ваша светлость, – пояснила Селина слишком бодро, на взгляд Элинор.
Герцог начал тихо похрапывать, уткнувшись подбородком в грудь. Герцогиня слегка шлепнула мужа веером, и тот засопел, протестуя.
– Да-да, это превосходно, – пробормотал он и снова уронил голову на грудь.
Герцогиня, пожав плечами, опять обратилась к Элинор:
– Могу я спросить, почему вы считаете это соглашение неприемлемым? По сути, брак является деловым соглашением, не так ли? И потому нельзя сердечное влечение предпочитать выгодному браку.
– Ее предполагаемый жених всем известный повеса, ваша светлость, – вмешалась Селина, прежде чем Элинор успела ответить. – Ужасный распутник, если хотите.
– Ваш отец решил обручить вас с распутником? – спросила герцогиня, удивленно изогнув свою тонкую светлую бровь. – Ваш нареченный действительно развратник или просто молодой человек, которому свойственны любовные похождения? Это существенная разница.
Щеки Элинор слегка порозовели, и она перевела взгляд на свои колени. Почему Селина считает необходимым так плохо отзываться о Фредерике?
– На самом деле, ваша светлость, он не такой уж плохой человек, – сказала Элинор, испугавшись своего стремления защитить его.
Герцогиня посмотрела на Элинор, потом на Селину:
– Так он все-таки развратник или нет?
– Нет, – сказала Элинор.
– Да, – подтвердила Селина одновременно с ней.
– Нет, – повторила Элинор более твердо на этот раз. – Леди Хенли сильно преувеличивает. Мистер Стоунем, возможно, имеет много недостатков, но его решительно нельзя назвать развратником.
– Стоунем? – переспросила герцогиня и слегка нахмурилась. – Вы, конечно, не имеете в виду, мистера Фредерика Стоунема, сына барона Уортингтона?
О Господи! Зачем только Элинор назвала его имя вслух?
