Мануэль чуть было не ответил, что это его вовсе не интересует. Он уже смекнул, что хозяин неравнодушен к кулачным боям. Болтовня остальных конюхов укрепила его в этой догадке. Легрендж вряд ли подобрал бы его накануне, если бы не его интерес к боям, поскольку поверхностное знание людей подсказывало Мануэлю, что люди такого склада ничего не делают просто так – в каждом их поступке есть цель. Зато он владел лошадьми, а Мануэлю хотелось находиться при лошадях, так как без них жизнь казалась ему пустой. Из этого следовало, что ему тоже следует проявить интерес к боксированию.

Дальше простого любопытства дело ни за что не пойдет: он не собирался позволять себя мордовать ради удовольствия нового хозяина и чьего-либо еще. Просто не стоит торопиться с откровенностью.

– Если я смогу отлучиться, сэр.

– Я позабочусь об этом.

– Спасибо.

– Прекрасно. – Легрендж взглянул на Аннабеллу. – Ну, чего мне ожидать от твоего первого урока?

Аннабелла глубоко вздохнула и прошептала:

– Я буду стараться, папа. Честно, я постараюсь.

– Вот и умница! – Он поправил свою шляпу и посмотрел на ее зеленый костюмчик для верховой езды, сшитый еще в прошлом году. Юбка успела стать короткой – до неприличия, как сказала старая карга Элис.

Он стоял спиной к дому, но, и не оборачиваясь, знал, что жена смотрит на них из окна. Сначала она воспротивилась прерыванию уроков, потом, когда она узнала, что он доверяет Аннабеллу новому слуге, ее протесты еще более усилились. Ведь об этом человеке им известно только то, что он проработал несколько недель на стекольном заводе и сумел остановить взбеленившихся лошадей. К тому же он иностранец… Зачем такая спешка? Он ответил, что разбирается в людях. Она сказала, что если типы, с которыми он водит компанию, подбирались им с учетом его знания людей, то ни один достойный человек не станет советоваться с ним на сей счет. Ему часто приходило в голову, что, не будь у него крапленой карты – ребенка, с ней было бы куда труднее сладить.

Спустя десять минут Розина наблюдала, как ее дочь удаляется в сопровождении смуглолицего конюха, ведущего под уздцы двух лошадей. Было в нем что-то такое, что вызывало у нее тревогу. Этот человек казался ей подозрительным. Конечно, накануне он предотвратил несчастный случай, но тут же отказался от денег, что крайне редко случалось с людьми его сословия. К тому же что он, такой ловкий лошадник, делал на стекольном заводе, почему не прибился к постоялому двору или пивоварне? Зная, что они направляются на луг, она поспешила к себе, чтобы переодеться и тоже выйти на прогулку.

Мануэль не заговаривал с ученицей, пока они не прошли половину аллеи, и только потом, озираясь, изрек:

– Какой у вас прекрасный сад, мисс!

– Да, хороший.

– Сколько чудесных цветов! Никогда не видел ничего подобного в Ирландии, а ведь я пересек ее вдоль и поперек.

– О!

– Знаете, что?

– Что вы сказали? Я даже не знаю, как вас зовут.

– Мануэль. Я сказал: «Знаете, что?» Вы не поверите, но в Ирландии у меня была знакомая девочка, вашего возраста и роста, которую тоже нельзя было заманить к лошадями, до того она их боялась. Совсем как вы!

– Неужели? А потом она научилась?

– О да, научилась, еще как, только на это потребовалось много времени. Она научилась понимать мысли коня, а дальше дело пошло как по маслу.

– А у коня были мысли?

– Да. Знаете, все животные, особенно лошади, хотят любить людей. Они очень привязчивые и ласковые. Если вы их не любите, они это нюхом чуют и предпочитают держаться от вас на расстоянии. Лошади – почти совсем как люди. Сами знаете, если вам кто-то не по душе, то и вас в ответ не полюбят.

Они смотрели друг на друга. Она думала о том, что такого странного слугу, да и такого странного человека никогда еще не встречала. С ней никто и никогда так не говорил: он не называл ее «мисс», вообще не проявлял почтительности, но все равно был добр. Не будь он добр, он не рассказал бы ей о другой девочке. Она не знала, можно ли ему верить, но предпочла поверить, потому что чувствовала себя вконец несчастной. Из-за нее прогнали Стивена! У нее не было на уме ничего дурного, но теперь она знала, что целовать Стивена ни в коем случае нельзя. Ярость отца так напугала ее, что ее стошнило прямо на пол спальни.

Они достигли ворот луга. У нее расширились глаза и задрожали руки, когда он сунул ей уздечки и сказал:

– Вот и поле. Постойте минутку, я открою ворота. – От ворот он крикнул: – Ведите! – Прямо так, обойдясь без «мисс», тем более «мисс Аннабеллы». При этом он не сомневался, что она способна привести лошадей на луг!

Она не смотрела на лошадей, пока не двинулась к воротам, потому что, оглянувшись, наверняка выронила бы уздечки; она старалась не сводить глаз с лица своего странного наставника. Когда она вошла в ворота, он затворил их и огляделся. Показав на поваленное дерево, он зашагал к нему, велев ей на ходу:

– Ведите их сюда; давайте сперва присядем.

Она последовала за ним, как завороженная, вытянув руку. Лошади послушно шли следом. У бревна он забрал у нее уздечки, подвел лошадей к соседнему дереву, крепко привязал и потрепал их по мордам.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×