больше требовалось денег.
Сначала Рив пытался брать у родителей, подрабатывать, тренируя команду мальчиков соседней школы, моя посуду в профессорском кафетерии, даже изображая бэби-систер — почасовую няньку, приглядывающую за ребенком, пока родители уходят в кино.
Не хватало.
Тогда он стал одалживать у товарищей, перебивался — отдавал. Потом отдавать перестал.
Наконец начал воровать.
Когда он впервые пошел на это, ему казалось, что он сгорит со стыда, покончит с собой, плюнет на все и уедет куда-нибудь за тридевять земель. В голову лезли самые невероятные проекты, кроме одного: бросить курить «те» сигареты.
Рив задерживался в раздевалке или спешил вернуться туда первым и обшаривал карманы оставленной одежды. Брал с умом — у каждого понемногу; лучше, если серебряные или медные монетки, в крайнем случае бумажку, у кого их много.
Позже выносил из университетской библиотеки книги подороже и сбывал их за бесценок.
Все это приносило гроши, а нужда возрастала. Все больше и больше сигарет требовалось теперь Риву. Он уже не ходил на «вечеринки». Он теперь знал, где и почем можно купить нужные ему сигареты: общественные уборные, подвалы подозрительных баров, вокзалы, подворотни, уличные перекрестки, пустыри.
Его знали «пушеры» — продавцы наркотиков, он стал постоянным клиентом. Но даже постоянные клиенты должны платить. И ох как дорого!
Настал день, когда Рив, дрожа от страха, подстерег возле лифта в старом отеле женщину, зашел за ней в кабину, ударил по голове кулаком и, вырвав сумочку, бросил свою потерявшую сознание жертву, спустился на другом лифте и убежал. Ему повезло. В сумочке оказалась приличная сумма.
Ободренный первым успехом, Рив продолжал свои налеты. Иногда один, иногда с компанией таких же, как он.
Рив все чаще приходил в отчаяние. Что же дальше, как быть? Сигарет требовалось все больше и больше. И тогда-то на сцене вновь появился Ал. На этот раз не в роли дьявола-искусителя, а наоборот — ангела-спасителя. Однажды Рив встретил его и спросил:
— Скажи, как тебе удается сводить концы с концами? Ну, покупать эти… сигареты… Они же дорого, черт побери, стоят. И всё дороже.
Ал усмехнулся, на мгновение в глазах его промелькнул огонек торжества.
— Есть один способ, вполне безопасный и верный, — раздумчиво проговорил Ал, — на все время обеспечить себя. Но трудный. Здорово трудный.
— Говори.
— Понимаешь, есть человек, который будет тебе отпускать товар за полцены. Но с одним условием. И вот условие это не так-то просто выполнить. Мне, например, удавалось, и я…
— Не тяни! Ведь сам знаешь, любое выполню. Что надо делать?
Ал сосредоточенно молчал, словно колебался, достоин ли Рив великой тайны. Наконец, решившись, заговорил:
— Словом, так, я тебя сведу с одним человеком, сам будешь с ним договариваться. Скажу одно: если сделаешь то, что он скажет, будешь иметь сигареты за полцены. Это точно. По себе знаю. Он слово держит твердо.
— Да что надо делать, черт тебя возьми? — вскричал Рив.
— Завтра вечером я тебя отведу.
Свидание происходит в темном, захудалом баре. Они сидят втроем за столиком. Ал, делающий вид, что его все это не касается; Рив — весь в напряжении, беспрестанно вытирающий о штаны потные руки, и незнакомец, толстый человек в клетчатом костюме, клетчатом плаще, со странной каскеткой на голове, какую носят прорабы на строительствах. Огромный лысый бармен с обнаженными волосатыми руками приносит им напитки, на которые Рив даже не смотрит.
— Так что, паренечек, — толстяк улыбается, — хочешь дешево жить?
Рива невыносимо раздражает эта манера собеседника беспрестанно называть его «паренечком», но он сдерживается.
— Значит, решил навести экономию в финансах, паренечек?
Толстяк хихикает. Но теперь Рива не обманешь: он прекрасно видит, как внимательно, как остро наблюдают за ним глаза этого глуповатого и простоватого на вид человека.
Рив силится улыбнуться.
— Кому же не охота получше жить?
— Правильно, паренечек, правильно. Всем охота. И тебе. И мне. И ему. — Толстяк кивает в сторону Ала. — Ну что ж, если тебя мои условия устраивают, давай по рукам. — И он протягивает Риву мясистую ладонь.
Рив не выдерживает:
— Какие условия? Какие?
— Ая-яй, — толстяк сокрушенно качает головой, — значит, он тебе ничего не сказал? (Укоризненный взгляд в сторону Ала.) Ну тогда ты прав, паренечек, ты прав. (Одобрительный взгляд в сторону Рива.) Кто ж согласится кота в мешке покупать? — Человек в клетчатом хихикает. — Никто. И правильно.
Неожиданно лицо его меняется. Из глуповато-добродушного оно становится хищным и жестоким. У Рива дрожь пробегает по телу.
— Так вот: ты мне вербуешь клиентов. Понял? Таких же, как ты. Найдешь, приучишь, подождешь, пока им деться станет некуда, и приведешь. Ясно? А я тебе за это пятьдесят процентов скидки на сигареты. И аванс даю: скидку начнешь получать о завтрашнего дня, а клиентов приведешь в течение трех месяцев. Но ни дня больше. Понял? Ни дня! Не выполнишь условия — пеняй на себя, Учти, я не из шутников.
Рив и сам понимал, что с таким шутки плохи. На мгновение он представил, что будет, если через три месяца оп не сумеет выполнить условия договора, и ему стало страшно. Но потом подумал о том, как упростится его жизнь, когда сигареты, дорогие, конечно, но будут все же в половину дешевле, чем сейчас.
— Согласен, — прошептал он.
— Вот и прекрасно, паренечек, прекрасно! — Перед ним снова сидел глуповатый, смешливый толстяк в дурацкой каскетке. — Значит, через три месяца. Договорились. Конечно, как подлепишь, приводи сразу — приводи, паренечек, приводи. Договорились?
— Да, — снова прошептал Рив.
Толстяк обернулся к бармену и щелкнул пальцами. Тот не спеша приблизился.
— Вот, — сказал толстяк, протянув в сторону Рива указательный палец, похожий на сосиску, — вот этот паренечек. С завтрашнего дня. Занеси его в список. Посмотри хорошенько. Запомнил?
— Запомнил, — проворчал бармен и направился обратно к стойке.
— Вот так, паренечек, все в порядке. Видишь, я свое слово держу. Сразу же. Теперь дело за тобой. И не забудь: три месяца, ни дня больше. Пока.
Он поднялся, помахал рукой бармену и, не оборачиваясь, вышел. Некоторое время Рив и Ал еще сидели, не разговаривая, задумавшись каждый о своем. Потом одновременно поднялись и направились к двери.
Когда они вышли в темноту улицы и прошли несколько шагов, Рив неожиданно схватил Ала за лацканы пиджака и толкнул в ближайший подъезд.
— Ты что, с ума сошел! — отбивался Ал.
— Я какой у тебя? А? Отвечай! Скольких ему, продал? — Размахнувшись, Рив изо всей силы ударил Ала кулаком по щеке. Тот охнул, завертелся, пытаясь высвободиться.
После каждого вопроса Рив бил Ала в живот, в лицо… Ал извивался, стонал, пытался защититься, но ему было не справиться с могучими руками баскетболиста. Наконец, не выдержав, он простонал:
— Много…
Рив сразу остановился.
— Много? — переспросил он, нахмурившись. — Зачем тебе много?
