как их применить, учителя, сестры из соседнего госпиталя.
Вот в квартиру одной из таких сестер они и постучались.
Сначала все шло хорошо. Хозяйка оказалась приветливой девушкой лет двадцати. Она была самой старшей. Остальным сестрам было лет по восемнадцати, явилась даже какая-то шестнадцатилетняя подсобница. Симпатичные были и ребята — несколько учеников расположенного неподалеку колледжа, два студента, разносчик из мясной, бой маленького отеля. Всего набралось человек десять.
Угощение было скромным: банки с пивом, с соками, бутерброды, бананы… Пили мало, зато много курили…
Но постепенно Рив начал ощущать какое-то смутное беспокойство. Словно за всем этим внешним фасадом что-то скрывалось, что-то главное, чего пока он не мог понять. В комнате словно сгущалось странное напряжение. Все были посвящены в тайну, и только он ничего не знал. Оставался беззащитным. Может быть, поэтому он пил больше других, осушая пиво банку за банкой (чего обычно никогда не делал). За окном опустился вечер, но света не зажигали, только метались взад-вперед огненные язычки двух свечей. Стоявший в углу магнитофон источал монотонную, упорную, впивающуюся в мозг, в душу музыку. Волновало и близкое соседство одной из сестер, черноволосой, голоногой и голорукой, сидевшей, как и он, на полу, откинув голову, закрыв глаза, но как-то незаметно все тесней и тесней прижимавшейся к Риву.
Потом запах. Странный, тяжелый, раздражающий аромат наполнял комнату, становился все гуще, все весомей. От него начинала слегка кружиться голова. Рив чувствовал себя как в полусне.
И когда голоногая сестра неожиданно протянула ему сигарету, которой только что несколько раз затянулась, Рив, никогда дотоле не куривший, словно автомат взял сигарету и затянулся. Сначала он поперхнулся, начал кашлять. Сплюнул. Другие заулыбались. Заулыбался и он, и снова попытался затянуться. Что особенного — все, кто первый раз берет сигарету в рот, оказываются в таком же положении, это общеизвестно. Вообще-то Рив не собирался курить — он ведь спортсмен. Но в конце концов немало спортсменов курят. В том числе и в их же команде. Курят, тренер ворчит, но ничего — играют не хуже других. Тем более, что Рив не собирается делать из этого привычку — просто побалуется, неудобно же отказать такой красотке, и все. Назавтра забудет даже вкус сигареты…
И Рив продолжал затягиваться.
Настроение его стало улучшаться. Пришло ощущение легкости.
Он посмотрел на свою черноволосую соседку, попытался обнять ее. Но она сидела неподвижно, устремив вдаль пустой взгляд, и зрачки ее, в которых плясало неверное отражение свечей, были крохотные, словно зернышки мака.
Рив еще раз попытался притянуть к себе девушку, но она как сидела, так и повалилась на бок, не меняя положения рук и ног, не отрывая пристального взгляда от темнеющей пустоты комнаты.
Рив немного испугался, но не смутился. Ну и бог с ней! Он и сам теперь смотрел не отрываясь на оранжевые язычки. Язычки метались над тонкими черными иглами фитилей. Потом они начали расти, сверкать, бросаться во все стороны и к нему, Риву, тоже, чуть не обжигая его, так что несколько раз он даже откидывал голову, стукаясь затылком о стену.
Ему-то удалось избежать огня, а вот другим нет. Он вдруг увидел, как вспыхнула, загоревшись ярким пламенем, голова одной из девушек, запылала, стала пунцовой, алой, лиловой и, вытянувшись, начала взлетать к потолку. И вся девушка превратилась в длинный, змеящийся шлейф лилового огня, стелющийся вдоль стены. А за ней потянулись другие…
Рив хотел закричать, но не смог. Он закрыл глаза, однако ничего не исчезло. Все те же видения плясали перед его внутренним взором, разгораясь все ярче и ярче… И вдруг мгновенно, внезапно он понесся куда-то вниз, в пропасть, все закружилось, к горлу подступила тошнота. Тошнота стала нестерпимой, голову кто-то начал разрубать топором. А потом все исчезло, и наступили мрак и тишина.
Рив потерял сознание.
Очнулся он под утро с головной болью, с ощущением слабости, весь липкий от пота. В комнате было душно и в то же время холодно. Отвратительно пахло рвотой, вчерашним пивом, черствыми бутербродами…
На полу вдоль стен в нелепых позах спали девушки и ребята. У них были серые лица, лиловые веки, у некоторых у рта набежала слюна. Пальцы белели, безвольно растопыренные или, наоборот, судорожно сжатые в кулаки.
Ал и еще один парень бодрствовали. Тупо уставившись в пространство, они жевали ароматическую резинку, то и дело сплевывая прямо на пол.
Через окно пробивался какой-то грустный, грязный рассвет. Заметив, что Рив пришел в себя, Ал постарался выдавить на бескровных губах улыбку.
— Ну, поздравляю.
— С чем? — промямлил Рив.
— С боевым крещением. С приобщением к рыцарям марихуаны!
— А… — У Рива не хватило даже сил говорить. Он уже понял, что вчерашние сигареты были с наркотиком. Разве он, не курящий, мог определить — дали ему обыкновенную сигарету, или с этой дрянью? О господи! Ничего себе вечериночка! Ничего себе Ал, новый дружок с его секретом хорошего настроения! Настроение у него вчера действительно стало отличным, так минут на пять… Платить за пять минут такую цену — раскалывающейся головой, ставшими чужими руками и ногами, тошнотой, от которой хочется застрелиться… Слуга покорный! Но у него не было сил ни ругать Ала, ни упрекать да и вообще говорить. А тот не унимался:
— Ничего, первый раз всегда так. Имей в виду: когда куришь простые сигареты, то есть с табаком, такая же штука происходит. Потом ничего, все привыкают. Смотри, курильщиков на свете миллионы. Только разве это то же удовольствие? Черта с два! А насчет сигарет не беспокойся. Ал тебе всегда достанет. Можешь на Ала положиться.
«Как же, увидит меня еще этот Ал, чтоб ему пусто было!» — размягченно думал Рив, не в силах сказать ни слова. Но как ни странно, как ни невероятно может показаться, когда неделю спустя Ал, заискивающе хихикая и бегая глазами, снова пригласил Рива на вечеринку, тот согласился. Он бы и сам не мог ответить почему.
«Ведь все зависит от меня, — рассуждал он. — Попробую еще разок, только один, и на этом поставлю точку. Просто любопытно — может, какое новое впечатление. Да и вообще хочется закрепить все это в памяти. Когда-нибудь расскажу ребятам, Лилиан например, даром что ее отец — главный в полиции по борьбе с наркотиками (Рив весело смеялся про себя этому забавному положению). Никто не может заставить меня курить эти дурацкие сигареты, если не захочу. Смешно!»
А вот все остальное — головную боль, рвоту, пот, слабость, отупение — он почему-то забывал. Как забывает все это алкоголик, опохмелившись с утра после жуткой пьяной ночи.
Все повторилось. И симпатичные ребята, и голоногая сестра, и пиво, и сигареты (на этот раз две), и мимолетное ощущение блаженства, и тягостные видения, и тошнота, и рвота, и головная боль, и свинцовое забытье, и отвратительное пробуждение.
Все повторилось. Потом еще раз. И еще. И стало привычкой. Стало необходимостью.
В какие-то минуты ясности Рив внутренне застывал. потрясенный совершавшимся. Как же спорт, друзья, занятия, как вообще нормальная, обычная жизнь? Теперь нормальной жизнью стала та, другая. Так неужели нельзя все сбросить одним махом? Взять и вернуться к прошлому твердо, спокойно, раз и навсегда?
Оказалось, нельзя. Не было сил. Только прибавились новые трудности. Приходилось вести двойную жизнь.
Ведь оставались тренировки, игры. После каждой «вечеринки» Рив два дня приходил в себя. Он стал хуже играть. На него ворчали. Он притворялся больным. Его жалели, потом терпели.
Еще труднее было дома. Обманывать родителей, особенно мать, становилось невозможно.
И вдруг он почувствовал, что даже три сигареты уже не действуют на него. Он испугался. Но Ал успокоил его любой настоящий курильщик табака выкуривает одну, да же две пачки сигарет в день. Конечно, сигарет с марихуаной столько не выкуришь. Но Рив может не беспокоиться Ал всегда достанет ему столько, сколько он захочет.
Вот тогда-то и возникла проблема денег. Сигареты стоили дорого, и чем больше их требовалось, тем
