осмотра всех своих карманов все же сумел уплатить Рив за сигареты.
Засунув пачку в карман, он торопливо поднялся обратно в зал и, кивнув на прощание бармену, вышел на дождливую улицу.
Рив зашел в первый попавшийся подъезд, воровато огляделся и, вскрыв пачку, щелчком выбил сигарету. Вот теперь можно было определить, что пачка действительно нестандартная: вместо двадцати в ней было девятнадцать сигарет и чуть толще обычных.
Рив закурил.
Он затягивался глубоко, полузакрыв глаза, забыв обо всем на свете.
Кончив курить, Рив быстро направился в отель. В голове стоял туман, слегка тошнило, но мрачные мысли куда-то улетели. Рив ощущал покой.
Он знал, что это ненадолго, что скоро тиски страха и отчаяния сожмут его еще сильней и надо успеть заснуть раньше.
Торопливо пройдя мимо крепко спавшего ночного портье, он поднялся на четвертый этаж по плохо освещенной лестнице, открыл дверь ключом, который носил с собой, а не оставлял на доске, и, не раздеваясь, лишь скинув ботинки, бросился на кровать.
Сон навалился на него мгновенно бетонной плитой. И так же мгновенно покинул его среди ночи. Сколько Рив ни крутился, как ни старался, заснуть не удавалось. Тогда он выкурил еще одну сигарету и, подложив руки под голову, стал ждать сна. Но сон не приходил.
Вместо него пришли горькие мысли, горькие воспоминания о последних месяцах его жизни, о немногих месяцах, перевернувших всю жизнь.
В тысячный раз спрашивал он себя: как же все это произошло? Почему? Могло ли быть иначе?
Все началось с вечеринки.
На эту вечеринку пригласил Рива его сокурсник по университету Ал. Ал всегда вызывал у Рива двойственное чувство. С одной стороны, брезгливости, даже отвращения. Вечно расхлюстанный, неопрятный, с землистым лицом и лихорадочно горящими глазами, он поражал бесконечной сменой настроения: то хохотал по любому поводу, орал, острил, всех перебивая и перекрикивая, то ходил мрачный, молчаливый, пугливо озирался по сторонам, словно ждал нападения из-за угла. Бывало, он пропадал по неделям, затем снова появлялся, еще более обтрепанный и опустившийся. С другой стороны, личность Ала была полна каких-то неведомых тайн; он наверняка знал что-то, о чем представления не имели ни Рив, ни другие студенты, какая-то извечная печаль наложила на него свою метку. И это влекло к нему, будило любопытство.
Ал ни с кем особенно не дружил, занимался между делом, но умудрялся сдавать экзамены.
Однажды Риву показалось, что Ал присматривается к нему, выделяет его из толпы других студентов, старается найти предлог для беседы.
Как-то они сидели на скамейке в университетском парке, томясь над учебником философии, в которой ничего не понимали (да и не хотели понимать).
— Завидую я тем, у кого всегда хорошее настроение, — неожиданно произнес Ал, мечтательно глядя в небо.
— Неплохо, конечно, — пробормотал, еще весь в философских дебрях, Рив. — Конечно. Кто ж тебе мешает?
— Мало ли кто! — Ал усмехнулся. — Учебник вот и вообще занятия, холод в комнате, денег не хватает, на что хочу, девушка, которая нравится, на меня не смотрит. Ты вот со мной дружить не хочешь… Причин много.
— Почему не хочу? — вяло запротестовал Рив. Ему не хотелось спорить, но еще меньше хотелось читать учебник философии.
— Не знаю почему. Может, брезгуешь — мол, оборванец этот Ал, шалопай, бездельник и вообще темный тип…
— Ладно, ладно… — Рив улыбнулся своей обычной доброй улыбкой (он тогда еще улыбался так). — Что ты на себя наговариваешь! Сам вечно всех сторонишься. А я…
— Вот захочешь со мной дружить, — гнул свое Ал, — и у меня сразу будет хорошее настроение. Слушай, пойдем со мной завтра на вечеринку к ребятам. Тут неподалеку. Отличные ребята. И девчонки мировые. Нет, ты не думай, все приличный народ, не какие-нибудь. Пойдем! Клянусь, не пожалеешь. И вот тебе слово, раскрою секрет вечно хорошего настроения. Обещай, что пойдем! Обещай! Мне вот как это нужно! — неожиданно срывающимся голосом закончил Ал и умолк.
Рив был ошарашен. В конце концов, к чему столько темперамента, чтоб пригласить на вечеринку? Он и так не прочь. Рив не был особенно разборчив в знакомствах, будут веселые ребята — отлично. Он готов. Конечно, Ал не лучшая рекомендация для компании. Но он там будет не один, да и уйти всегда можно.
— Чего разволновался? Пожалуйста. Пойдем. Если весело, я всегда рад, — пытался он успокоить Ала.
Но тот воспринял его согласие как невиданный по роскоши подарок.
— Спасибо, Рив! Спасибо, друг! — Он проникновенно тряс его руку. — Я знал, что на тебя можно положиться. Спасибо! Я зайду за тобой. Или нет, давай лучше встретимся. Часов в восемь. Буду ждать… да хоть здесь же, на этой скамейке.
Рив потом недоумевал, почему ничем не примечательный поход на вечеринку вызвал у Ала такое возбуждение. Ну, вечеринка и вечеринка, стоит ли из-за этого поднимать шум? Студенты только и делали, что мотались по вечеринкам. Он сам недавно попал на одну. Совсем другую, чем те, к каким привык у Тер.
Он попал сюда случайно — его зазвал однокурсник. Вечеринка происходила у какой-то веселой, могучей, спортивного вида девушки в общежитии. Девушка была такой красивой, а юбка ее такой крохотной, что Рив весь вечер не мог оторвать глаз от ее голых загорелых ног и веселого, красивого лица.
А тем временем вечеринка шла полным ходом. Вернее, это была не вечеринка, а эдакое научное собрание. Пятеро из присутствующих (а на следующем вечере следующие пять) должны были в одной фразе изложить свое «кредо», свою философию, цель жизни. Спорить запрещалось. Просто в конце все собравшиеся писали на анонимных записках имя того, чье «кредо» пришлось им по душе, записки собирали в банку и путем простого подсчета голосов выяснялось, чья философия лучше.
Первым выступил длинный парень в очках: «Все, что имею, готов отдать другим, а они пусть отдадут мне все, что имеют», — сказал он и вытер лоб, словно произнес длинную речь. За ним слово взяла маленькая хохотушка, она улыбнулась и сказала: «Что бы ни происходило, надо всегда смеяться, если удастся, даже на собственных похоронах». И она громко рассмеялась при всеобщем молчании. За ней поднялась хозяйка дома во весь свой богатырский рост, она уперла мускулистые руки в могучие бедра, выставила вперед загорелую голую ногу и с вызовом заявила:
«Хочу любить всех ребят, каких встречу за день, и чтоб они все меня любили». Она оглядела всех сидевших в комнате ребят (большинство опустили глаза) и победно села на место, задрав свою крохотную юбочку чуть не выше пояса. Четвертым оратором оказался парень с суровым, болезненным лицом и горящим взглядом. «Надо, чтоб никогда-никогда не было войны, нигде, никогда! — выкрикнул он и, окинув взглядом сидевших перед ним, презрительно бросил: — Только с таким дерьмом, как вы, многого ве сделаешь». Присутствующие возмущенно запротестовали.
Неожиданно пятым предложили выступить Риву. Сначала он растерялся, но потом осмелел и провозгласил: «Все люди должны заниматься спортом, чтоб всегда быть здоровыми и в хорошем настроении». Реакция аудитории была кислой, ну и черт с ними!
Так что разные компании собирались в университетском городке.
Так или иначе, а на следующий день, к восьми часам, надев по этому случаю галстук, он явился к условленной скамейке. Ал уже ждал его. Он даже вскочил от волнения и тревоги — боялся, что Рив не придет! — увидев его, засиял, замахал руками, бурно выражая свой восторг.
— Пошли! — сказал он под конец и потащил Рива к остановке автобуса.
Ехали недолго и вышли у одного из тех стандартных домов, что десятками возникали на окраине города в последнее время. Здесь селились люди среднего достатка — мелкие служащие, отставные полицейские, заводские мастера, приезжие, имевшие кое-какие сбережения, но не решившие еще, куда и
