— Только учти, Рив, я перенесла наш вечер на завтра. Сегодня не могу. Папа просил меня принять каких-то важных шишек. Ты же знаешь, я изображаю «маленькую хозяйку большого дома». Маме трудно. Но это ничего не меняет. Завтра жду тебя к семи. Обязательно. Приходи!
Рив долго стоял у телефона с трубкой в руке.
Ведь прошел день. Завтра к десяти он должен привести Дона к толстяку. Иначе… Он даже не хотел думать о том, что произойдет с ним, если он не доставит Дона.
Но времени оставалось все меньше и меньше. Если бы он увидел Дона на вечеринке сегодня, он бы знал, на что рассчитывать. Как можно что-либо предполагать, если они встретятся завтра в семь, а в десять…
И потом, удастся ли вытащить Дона с этой вечеринки? Они никогда раньше десяти — двенадцати не расходились. Надо что-то срочно предпринять. Сейчас же. Сию минуту. Завтра может быть поздно. Мозг Рива работал с лихорадочной быстротой.
Постепенно начал вырисовываться план.
Рив помчался на поиски Эруэль. Он разыскал ее в крысиной норе спящей. Долго тряс, бил по щекам, брызгал в лицо водой, пока не привел в чувство.
Затем подробно объяснил, что и когда ей надлежит делать, тыкал в бумажку с записанным там крупными цифрами номером телефона. Клялся, что, если она сделает, как велел, он принесет ей полдюжины — нет, дюжину порций. Пусть только сделает как надо.
Наконец ушел.
На следующий день зашел снова.
Он просидел у нее почти до шести вечера, изредка давая ей выкурить сигарету. Но тщательно следил, чтобы она ничего больше не принимала.
Когда она вышла на минутку, он быстро обшарил убогую комнату, чтобы убедиться, нет ли где-нибудь скрытых запасов.
В половине седьмого, крепко взяв Эруэль за руку, привел ее в находившийся неподалеку ресторанчик, посадил за стол, заказал ужин (к которому она не притронулась) и три бутылки пива (за которые она сразу же принялась).
— Так запомни, слышишь, Эруэль, ровно в восемь часов позвонишь по этому телефону, — он еще раз ткнул ее носом в бумажку, — и скажешь то, что здесь написано. Ясно? Ничего не перепутай! Просто прочти по бумажке. С выражением, конечно, а не как попугай…
— Ладно.
— Да не ладно, а слушай внимательно. Значит, позвонишь, скажешь то, что на бумажке, и повесишь трубку. Все. Иди и жди меня. Ясно? Я приеду к десяти, самое позднее к одиннадцати и принесу дюжину порций. А сделаешь все хорошо — полторы дюжины. Ясно? Если подведешь, ничего не получишь. А голову я тебе оторву. Будь покойна. И еще, — сказал он, уже вставая, — как поговоришь по телефону, бумажку эту разорви и выброси. За ужин заплачено.
Он снова сел. В десятый раз повторил ей свои указания и, наконец, торопливо вышел из ресторанчика.
Когда Рив вошел в гостиную, где все собрались, веселье уже началось.
Зена и Луиджи самозабвенно исполняли шейк. 'Рог что-то увлекательное (по его мнению) рассказывал Лилиан (от чего ей было нестерпимо скучно).
Чин, как всегда, молча сидел в углу. На непроницаемом лице медного бога нельзя было прочесть его мыслей и чувств. А они были скорбны. Накануне Чин получил от сородичей письмо: дела плохи, энергичные джентльмены захватывают все новые участки. Скоро негде будет не то что нефть самим добывать, а просто жить. Суды тянут, плетут бесконечную паутину крючкотворства. Не может ли он, Чин, скорей учиться, — он нужен здесь. Пусть поторапливается. Да и с деньгами туго. А Чин и так спит по три часа в ночь. Он ведь и сюда-то ходит, чтоб присмотреться, может, чему-нибудь научится у этих, поймет какие-нибудь их тайны…
Дон и Тер, лежа на животе возле проигрывателя, углубились в беседу. Когда Рив вошел, Лилиан бросилась к нему. (Рог так и застыл на полуслове.)
Лилиан не стала задавать вопросов, а сразу потащила Рива танцевать.
Минут пятнадцать все отдавались танцам. Потом заглянул господин Лонг, и наступил перерыв. Он, как всегда, улыбался, целовал подруг дочери в щеки, похлопывал ребят по плечу, жал руки. Его энергичное, гладкое лицо выражало приветливость и радость.
— А, Рив! Я тебя сто лет не видел! Где ты был, уж не на Луне ли?
Рив смущенно отшучивался, с тревогой поглядывая на часы. Господин Лонг поболтал с молодежью минут пять, пожелал счастливого вечера и ушел переодеваться — сегодня он ужинал в клубе.
Господин Лонг любил иной вечер посидеть в клубе, поужинать, поболтать с деловыми друзьями.
Вот и сейчас он сидел в мягком кресле в компании макаронного короля Рога, баскетбольно- бейсбольного короля Доначио и пистолетного короля Стена. Решался серьезный вопрос: кого сделать президентом университета. Прежним президентом все были довольны, и его выдвинули в мэры города. Он прошел, хотя на его избирательную кампанию пришлось изрядно потратиться. Теперь пост главы университета оказался вакантным.
— По-моему, Пит годится, он малый ничего, соображает, — заметил Доначио (Питер Ренсом был доктором наук, членом дюжины иностранных академий, лауреатом Нобелевской премии, но не очень богатым, по их понятиям, человеком).
— Для представительства Ренсом хорош, — заметил Рог, — титулы разные, и потом, говорят, он ученый с мировым именем.
— Пит не годится, — категорически отрубил господин Лонг.
— Почему? — удивился Доначио.
— Неуправляемый, — пояснил господин Лонг. — Можешь ты вот, например, позвонить ему и сказать: этот парень — лучший баскетболист страны, его нужно зачислить профессором латинского языка, хотя он не умеет подписать своего имени? А? Он же пошлет тебя подальше.
— Да, это правда, — согласился Доначио. — Может быть, О'Кин из полиции? Твердый и… управляемый, лучше ие надо.
— Ну уж нет, — опять запротестовал господин Лонг,— это уж нет!
— А он чем тебя не устраивает? — усмехнулся Рог.
— Как раз тем, что устраивает… — Господин Лонг сделал паузу. — Только на своем месте.
— Это правильно, — поддержал отец Стена, торговец оружием.
Спорили долго и в конце концов сошлись на кандидатуре отставного генерала, достаточно твердого, чтобы ни в чем не уступать студентам, но во всем уступать попечительскому совету, достаточно умного, чтобы руководить университетом, и достаточно… умного, чтобы им руководили сидящие за этим столом.
Не откладывая в долгий ящик, генерала вызвали в клуб, поговорили с ним и отправили домой, счастливого и гордого.
А тем временем вечеринка в доме господина Лонга продолжалась. Танцевали, немного пили, болтали.
Лилиан и Рив уселись в уголке (ну чего она привязалась?).
— Ты плохо выглядишь, Рив, — озабоченно заметила она.
— Устал. Много занимаюсь (они учились на разных курсах разных факультетов, и Лилиан не могла проверить).
— Мы тут хотим совершить прыжок на побережье. У отца Тер там имение, он дает нам свой самолет. По-моему, у него на Дона стали прорезаться виды. Присматривается к нему. Надеется, что сможет его в своем предприятии использовать. Только зря…
— Почему зря? — вяло поинтересовался Рив.
— Будто сам не знаешь! — фыркнула Лилиан. — Дон же дурачок, — как думает, так и говорит, как говорит, так и делает. Разве такой может у Лонга, да вообще в бизнесе работать? Так поедем, покупаемся, покатаемся на его яхте. А?
— Меня никто не приглашал.
— Никого не приглашали специально. Это само собой разумеется. Если хочешь, я могу сказать Тер,
