— И вы мужа больше не видели? — Платон Сергеевич вопросительно взглянул на баронессу.
Та отрицательно покачала головой и ее серые, чуть выпуклые глаза наполнились слезами:
— Увы, сердце меня не обмануло…
— У Гинкеля вы справлялись? — спросил сыщик.
— Да, я еще 24 июня, прождав более двух суток после предполагавшегося возвращения мужа, отправила в Москву телеграмму. Гинкель сначала телеграфно, а затем письмом сообщил, что муж совершил сделку и должен был еще 21-го числа сесть на поезд. Вот, пожалуйста, прочтите…
Сыщик пробежал глазами послание Гинкеля. Тот извещал:
«Милостивая государыня Виктория Альбертовна! Утром отправил телеграмму, а теперь хочу известить Вас письмом, что Герман Григорьевич действительно заезжал по известному Вам делу утром 20 июня, пробыл около полутора часов. Он был здоров и очень радовался приобретению. Более того, сказал, что дела спешно требуют его в Санкт-Петербург и он намерен сегодня же отправиться вечерним скорым домой. Мы распростились и я уже больше Германа Григорьевича не видел Надеюсь, что с ним все благополучно. С большим почтением, Егор ГИНКЕЛЬ».
Соколов протянул за письмом руку:
— Позвольте мне!
— Да, конечно! Прости, я малость погрузился в собственные мысли. Но письмо не дает ни малейшей зацепки.
Соколов прочитал послание и положил его на стол:
— Согласен с вами, Платон Сергеевич! Баронесса нервно вскочила с кресла, с мольбой протянула руки к сыщику:
— Платон Сергеевич, голубчик, только на вас надежда! Придумайте что-нибудь. Ведь порой удается распутывать такие хитроумные дела, газеты о них каждую неделю пишут.
Сыщик задумчиво почесал кончик мясистого носа и повернул свое богатырское туловище к Соколову:
— Аполлинарий Николаевич, что ты думаешь об этой ситуации?
Соколов поднялся с кресла:
— Я спущусь в картотеку. Может, что-нибудь найду о Гинкеле.
— Думаю, что найдешь. Он лицо заметное и уважаемое.
МУЖСКИЕ СЛАБОСТИ
Едва за подполковником закрылась дверь, как сыщик с удивлением воззрился на баронессу:
— Виктория Альбертовна, этот вопрос я приберег для конфиденциальной обстановки: почему вы не обратились в полицию раньше? Ведь с момента исчезновения вашего супруга прошло две с половиной недели!
Баронесса опустила голову. Ее нежное личико заалело от смущения. Потом, взяв себя в руки, она холодным тоном произнесла:
— А вы, Платон Сергеевич, сами не догадываетесь, почему я не пришла в полицию прежде?
Сыщик мягко возразил:
— Нас никто не слышит, поэтому давайте будем откровенны. Я надеюсь, что ваш милый супруг жив- здоров, но чтобы убедиться в этом, следует поставить все точки над «i».
— Хорошо, — вздохнула баронесса, — будем ставить «точки». Вы помните события девяносто первого года? Муж поехал по делам в Варшаву всего лишь на неделю, а пропал дней на двадцать: ни слуху ни духу от него не было. Я пришла к вам, сделав официальное заявление, а на другой день получила от любезного супруга телеграмму аж из самой Ниццы: «Не волнуйтесь, скоро вернусь домой». Позже правда стала известна: на берег Лазурного моря он укатил не ради рыбалки, а ради юной модистки. Об этом узнал весь Петербург и потешался изрядно.
— Можете быть уверены, что из этого кабинета подобные сведения никогда не растекаются.
— Смею надеяться! Когда мой дорогой супруг, время от времени забывающий о таких понятиях, как честь семьи и верность жене, не вернулся вовремя домой и не водрузил на стол чернильницу стоимостью 175 тысяч рублей, я полагала, что он вновь где-нибудь отдыхает в приятном женском обществе. И каждый день я с нетерпением ожидала если не его самого, то хотя бы известий. Увы мне, нет мужа, нет известий. Что делать?
Не успел сыщик ответить, как распахнулись двери и в кабинет вошел Соколов. В руках он держал несколько бумаг, размером чуть больше открыток.
ПОЧТИ НЕЗАПЯТНАННАЯ РЕПУТАЦИЯ
Присутствующие с нетерпеливым любопытством повернули головы к подполковнику. Соколов, устроившись поудобнее в кресле, начал читать:
—
— И вот еще небольшие по объему, но весьма любопытные оперативные сведения, — хитро прищурил глаз Соколов. — Читаю:
Платон Сергеевич пружинисто поднялся с места и положил руку на плечо Соколова, который статью почти не уступал своему командиру:
— Ну что? Репутация хороша, да все же с некоторым изъянцем. Ах, эти коллекционеры! Пусть память о моем предшественнике по этому служебному креслу — великом Путилине, вдохновляет тебя, Аполлинарий Николаевич. Сегодня же отправляйся к Гинкелю. Я сейчас сообщу московским коллегам — помогут! Тем более, что тебя там знают хорошо, уважают. — Вощинин повернулся к баронессе: — А вас, Виктория Альбертовна, попрошу подобрать одну из последних фотографий мужа.
— Я уже подумала об этом! В мае мы находились в Царском Селе, были гостями Сергея Александровича. Вместе с великим князем запечатлелись. Вот, посмотрите…
На твердом паспарту было выдавлено: «К. Е. фон Ган и К°. Царское Село. Широкая улица, дом Бернаскони». С фото строго глядел великий князь, в фуражке с лакированным козырьком, в портупее, с шашкой, с двумя Георгиями и двумя медалями, в сапогах с высокими голенищами.Рядом с ним стояли баронесса и барон — красивый, самодовольный, улыбающийся в пышные темные усы.
— Чудесно! — сыщик поцеловал баронессе руку, проводил ее до дверей кабинета: — Поверьте, сделаем все возможное!
ЗАГАДКИ-РАЗГАДКИ
На диванчике в приемной уже несколько человек ждали приема. Начальник сыска прижал руку к сердцу:
— Господа, простите, что заставляю ждать вас! Очень важное дело меня занимает. Через пятнадцать минут начну прием. — И обратился к дежурному офицеру: — Никого не впускать, на все телефонные звонки отвечайте сами!
Плотно затворив за собой двери, Платон Сергеевич уселся на свое любимое место — возле камина, кивнул Соколову:
— Располагайся, милый друг! Давай малость покумекаем. Ты ведь знаешь, что я очень люблю решать шахматные задачки. Но еще нет ни одной такой, какую не смог бы решить хороший шахматист. Так и наша
