Друзья вспоминали, как кровожадный рецидивист почти в упор стрелял в Соколова, но на мгновенье был опережен пулей Рыковского. Пришло им на память, как в заброшенном доме возле Смоленского кладбища в Петербурге они, ежесекундно рискуя быть подстреленными, поднимались на пятый этаж по пожарной лестнице. И как им пришлось брать голыми руками (стрелять было нельзя, в комнате находились люди) некоего Нечаева, по кличке Людоед, зарезавшего накануне целую семью. Людоед успел схватить в руки топор, которым навсегда оставил след на плече Соколова.
Эх, героическая жизнь российских сыскарей, отважных до безумства, честных до святости, еще никем по-настоящему не воспетая!
…Коляска остановилась у мастерской ювелира Хромова. Сыщики вошли вовнутрь, а обратно вернулись минут через пятнадцать уже втроем, вместе с поджарым, крепкоплечим человеком лет 50 — ювелиром. Лицо его было скуластым, волевым, глаза смотрели спокойно, и чуть презрительная улыбка застыла на большом рту.
— Гони, извозчик, к оружейному магазину, что в Театральном проезде, — распорядился Рыковский, которого все московские лихачи знали в лицо, весьма уважали и деньги, разумеется, с него не спрашивали.
ДОПРОС
Они издали увидали зеркальную вывеску и богатые витрины респектабельного магазина по торговле оружием. Бородатый солидный приказчик поспешил растворить перед гостями тяжеленные двери.
В зале встретил сыщиков сам Гинкель. Это был немолодой, полноватый человек, в дорогом, европейского покроя костюме, с добрым и чуть усталым лицом.
— Милости прошу! — улыбка красила лицо Гинкеля. — Чем могу служить господам покупателям?
Сыщики, задавшиеся целью нагнать на оружейника побольше страха, держались сдержанно- сурово.
— Сыскная полиция! — представился Соколов и показал жетон. — Нужно побеседовать. К вам пройдем? Или, если желаете, поедем в Гнездниковский переулок, в управление сыскной полиции.
Гинкель заметно побледнел:
— Это еще зачем я понадобился? Не было беды, Господи! — он перекрестился. — И никуда ехать нет нужды. Проходите вот сюда, в мой кабинетец. Я только отпущу покупателя.
— Мы подождем, — холодно отрезал Рыковский, своими небольшими, узко посаженными глазами буравя оружейника. Умышленно преувеличивая звание друга, командным тоном произнес: — Полковник блокируйте выход! А я постою тут! — и очутился почти за спиной Гинкеля.
Тот торопливо, трясущимися руками, оформил покупку охотничьего ружья и отпустил покупателя.
— Закройте магазин! — приказал Рыковский, разыгрывая из себя не меньше как генерала. — И не вздумайте дурить. У нас револьверы на взводе. — И для убедительности выволок из кармана оружие.
Как ни был взволнован Гинкель, он, лишь бросив беглый взгляд, вполголоса отметил:
— Револьвер системы Шамело-Дельвиня, калибра 11 миллиметров! Производится с 1880 года в Сент- Этьене. Обладает большой убойной силой…
— Вот именно-с! «Убойной»! Пошли в ваш кабинет и прикажите слуге, чтобы к нам никто не входил, — с самым свирепым видом процедил Рыковский.
Оставшись втроем в кабинете, друзья молча, не менее трех минут сверлили взглядами Гинкеля. Тот вертелся как на огне, пытался начать разговор, но сыщики словно гипнотизировали его. Наконец Рыковский медленно разжал уста:
— Ну-с, господин хороший! Ответьте нам на единственный вопрос: куда вы девали труп барона Годе?
Вопреки ожиданиям сыщиков, этот вопрос моментально привел Гинкеля в относительно спокойное состояние. Он вздохнул, кадык перестал мышью бегать по шее, попил зельтерской воды и пожал плечами:
— Вы это, господа сыщики, меня всерьез спрашиваете? Или полковник Власовский, мой добрый знакомый, прислал вас меня веселить?
— А что же вы так перепугались, если не при-частны к убийству барона? — впервые за все время визита раскрыл рот Соколов.
Гинкель ядовито усмехнулся, все более повышая тон:
— Еще бы не перепугаться! Средь бела дня врываются к честному человеку, с угрожающим видом приказывают прекращать торговлю. Вам, извините, это не пройдет. Я постараюсь, чтобы газеты оповестили общественность о тех безобразиях, какие нынче творит полиция. Еще раз предъявите ваши жетоны! Ишь револьвером грозят!
Рыковский не шелохнулся. Лишь его лицо скривилось в презрительной гримасе. Вновь воцарилось долгое мучительное молчание.
Гинкель опять начал волноваться:
— Я хочу записать ваши номера. Повторяю: предъявите ваши жетоны, вы обязаны сделать это.
— Мы уже предъявляли их, — произнес Соколов.
— Я не обязан запоминать их. Все, хватит, мое терпение лопнуло. Я звоню градоначальнику, он вас… — и Гинкель потянулся к телефонному аппарату.
Рыковский вдруг гаркнул так, что задрожали Дорогие хрустальные подвески на люстре:
— Сидеть! — зрачок револьвера холодно глядел на Гинкеля.
Тот опустошенно повалился в кресло, схватился за сердце:
— Что ж вы делаете, изверги?… Рыковский зловеще произнес:
— Вы себя, Егор Александрович, разоблачили!
— Чем? — вяло спросил Гинкель.
— Объясню. До нашего прихода вы знали об убийстве барона?
— Нет, конечно!
— А почему же эта ошеломляющая новость на вас не произвела ни малейшего впечатления? Потому, что вы все время лжете. Вы давно знакомы были с Годе. Скажите сколько вы содрали с барона за чернильницу, которая якобы принадлежала Екатерине II?
Гинкель фыркнул:
— Стоимость чернильницы — коммерческая тайна, которую я не собираюсь сообщать полиции. А что касается ее подлинности, то в том сомнений нет.
Наступила время действовать Соколову. Он с сочувствием покачал головой:
— Дорогой Егор Александрович! То, что вам кажется коммерческой и прочими тайнами, на самом деле давно известно полиции. За чернильницу утром 21 июня сего года прибывший из Санкт-Петербурга барон Годе выплатил вам 175 тысяч наличными. Второе: чернильница эта по заказу Альберта Гамбургера, вам хорошо известного антиквара, была ловко сфабрикована киевским ювелиром Маршаком. Согласно просьбе Гамбургера, вместо бриллиантов, изумрудов и дымчатых топазов были использованы обыкновенные цветные стекляшки.
— Не может быть! — побледнел до покойницкого цвета Гинкель.
— Так куда вы дели барона и чернильницу?
— Барон оплатил покупку, сказал, что возвращается домой и больше я его не видел. Но, повторяю, чернильница подлинная. Я фальшивками не торгую.
— В том то и дело, Егор Александрович, что вас надули. Хотите, я расскажу как было дело? — Соколов с печалью во взоре посмотрел на Гинкеля.
— Как? — хрипло произнес тот и выпил из сифона большой стакан воды.
— Слушайте внимательней, ибо рассказ мой будет краток, но весьма, полагаю, убедителен.
КУДА УХОДЯТ МУЖЧИНЫ?
— В самом конце первой декады июня к вам пришел ваш старый знакомый Гамбургер. Он сообщил, что может достать «исключительную ценность» — упоминавшуюся выше чернильницу. Что она последние сто лет принадлежала графам Шереметевым. Но теперь славный представитель этого замечательного рода решил с ней расстаться. Так?
— Так! — мотнул головой Гинкель.
