элегантен, весел и остроумен. Когда он вместе с Малкой удалился в спальню, девчата, едва не прыская от смеха, с любопытством наблюдали за ними в щель, загодя проделанную в стене, а позже с восхищением отзывались о его мужских достоинствах.
Рано утром, оставив Малке конспиративную связь, Усалов отбыл в Петербург. Малка была на седьмом небе от счастья. Если прежде она постоянно дрожала от страха, занимаясь контрабандой нелегальщины и взрывчатки, то теперь она чувствовала полную безнаказанность и размахнулась вовсю. Деньги так и потекли в ее дом. Теперь она пила дорогие ликеры и шила одежду у лучшего вержболовского портного Смулевича.
Эта славная особа могла бы процветать еще очень долго, возможно до самого 1937 года, но она совершила один добрый поступок, за который ей пришлось хлопотно расплачиваться.
СИРОТА
Заметим, что у нее была свояченица — дочь сестры Исаака, которую звали Евгения Барановская. Это была бедная, одинокая и озлобленная девица. Мужчины на нее упорно не обращали внимания. За это Евгения их страстно возненавидела. Время, сэкономленное за счет любовных утех, девица расходовала на чтение «прогрессивной» литературы. Евгения успела проштудировать всего Чернышевского, чей засиженный мухами портрет из «Нивы» висел у нее в изголовье. Зимой и летом девица не вылезала из темного тарлатанового платья, перехваченного на талии салатовым шнурком. Она ненавидела Россию, деспотизм, монархию, богатых, бедных, вообще весь свет. Зато обожала передовые взгляды.
Малка по своей безграмотности почитала свояченицу весьма ученой. По расчетам ее, девица в силу своих демократических убеждений могла быть весьма полезна в делах контрабанды.
— Будешь действовать на благо прогрессивного человечества, — объяснила ей Малка, затвердившая эту фразу при частых встречах с социалистами. — За каждый доставленный по конспиративному адресу груз я тебе буду выплачивать по два, нет, по три рубля.
Барановская какое-то время послушно выполняла распоряжения Малки. Но она несколько раз видела, как хозяйка хапает большую деньгу за контрабандные услуги. Червь злобы и зависти стал терзать иссохшуюся девичью душу. Однажды Евгения закрыла дверь на крючок, налила свежих чернил и накатала донос на имя начальника Сувалкского жандармского управления:
НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
За два дня до католического Рождества в начале десятого вечера в доме Малки появились жандармы. Ими командовал свирепого вида с громадными усищами полковник:
— Все перерыть! Ишь, где свили гнездо, смутьяны! А это что? «Искра»? 51 экземпляр! Полный комплект — прекрасно! И прокламации тут же.
Замечательно! А это что? — глаза полковника начали вылезать из орбит. — Динамит?! Попались, сукины дети. Сейчас на улице сильная вьюга. Так что останетесь здесь под охраной до утра. А с рассветом — в тюрму.
— Как же так! — кипятилась Малка. — Мы на службе у Петербургской жандармерии. О нашей полезной деятельности сам товарищ министра внутренних дел Макаров знает. Премию нам обещали… За усердие.
— А я плевал на Петербург. Я вас, паразитов, судить буду в Сувалках. Пока Макаров узнает, я успею вас, подлецов, повесить. Шея, небось, давно хочет почесаться о веревку? — загоготал жандарм.
Ему было обидно, что кто-то из ненавистной столицы под самым его носом себе служебный капитал наживает.
Дело Грамов принимало худой оборот.
Жандарм вдруг вспомнил, отдал, не таясь от арестованных (куда они денутся?), приказ:
— Утром следует арестовать и Барановскую. Возьмем ее тепленькую, прямо в постели. А то захотела за донос «приличное вознаграждение». Получит она у меня… Я поеду домой, посплю. Следите за арестованными в оба глаза.
Малка удивилась: «Так вот кто доложил на меня? После этого делай добрые дела!»
Полковник и его двое помощников сели в сани и укатили. Охранять арестованных остались трое бдительных стражников.
ЗАНЕСЛО, ЗАПОРОШИЛО
Исаак, маленький невзрачный человечек с туберкулезной грудью и красным висящим носом, сидел на лавке с самым несчастным видом. Он проклинал тот миг, когда связался с политической контрабандой, и то искушение, которому он поддался, когда еще летом спер из ящика, который нес через границу, фунта два динамита. Ему и не нужен был этот динамит, а взял лишь потому, что можно было взять. А как можно не взять, когда есть возможность? И вот теперь — петля…
Малка, развалившись поверх одеяла на постели, вращала белками громадных глаз и о чем-то мучительно размышляла. Вдруг она завыла:
— Ой, Господи, что со мной? Живот подвело… Помираю! В туалет хочу, скорее, а то опоздаю… Ааа!…
— Ну уж, иди, провожу! — посочувствовал один из охранников.
Малка сунула ноги в валенки, на плечи накинула бараний полушубок и в сопровождении конвоира вышла на крыльцо. В воздухе носился снежный вихрь. Темнота — хоть глаз выколи.
Светя себе фонарем, проваливаясь в сугробах снега, Малка добрела до уличного туалета. Здесь она передала фонарь конвоиру и хлопнула за собой дверью.
Вначале конвоир слышал ее кряхтенье, потом Малка стихла. Конвоир стукнул сапогом в дверь:
— Ты еще долго? Давай скорей! Холод собачий.
В ответ — молчание.
Конвоир рванул дверь. В туалете… никого не было. Он с ужасом заглянул в выгребную яму: не провалилась ли туда мадам? Нет, не провалилась. Ее следы конвоир вскоре обнаружил за туалетом: одна из досок висела лишь на гвоздике, вот беглянка ее и отодвинула.
В глубь сада вели следы, которые с каждым мгновением теряли очертания: их заносила метель. Пока сообщили в жандармерию, пока устроили поиск, след беглянки успел простыть.
ВОЗМЕЗДИЕ ПО-РЕВОЛЮЦИОННОМУ
Если бы существовала медаль «За находчивость», то Малка ее заслужила вполне. Бежав от конвоира, она прямиком отправилась к… Барановской. Для начала Малка поколотила не успевшую прийти в себя от сна девицу:
— Это ты что, донесла за мои благодеяния? Рука пролетариата сурово карает предателей! Ну да ладно, дай мне денег. В долг, конечно. И одежду какую поприличней. Видишь, тулупчик чуть не на голое тело натянула. Сейчас же бегу через границу. Буду пробираться в Женеву. К самому товарищу Ульянову-Ленину. Слыхала такого? Он давно меня приглашал, да все некогда было, — с вдохновением врала Малка.
Она с трудом натянула на себя тарлатановое платье — другого у Барановской не нашлось, и спрятала в лиф 97 рублей:
— На чужбине жизнь дорогая! А теперь, Евгения, извини, я тебя к койке пришвартую — двойным морским узлом, — говорила Малка, освоившая некоторые морские термины от знакомого клиента-моряка Сырникова, и намертво привязывая предательницу. — И это вот — кляп, на всякий случай.
После этого Малка задрала своей жертве подол, стянув исподнее и со смаком выдрала остатком веревки: «За измену делу революции!»
— Покажи свои прелести жандармам, может, найдется какой охотник! — веселилась Малка. — А теперь — зай гезунд, покедова!
И она шагнула за порог, в ночную тьму.
БЕГСТВО
Бывший матрос Черноморского флота, а нынче владелец лавки колониальных товаров Сырников
