Ультиматум Борна

проблемы в Америке, так что, пожалуйста, не читайте мне нотаций…

– Я совсем не собираюсь этого делать… Это тот самый дом, Бернардин. Он перед нами, прямо перед нами!

– Это тоже ловушка.

– Что?

– Мы с Алексом выяснили это. Телефонный номер был другим. Подозреваю, вы не позвонили Санчесу, как он вам сказал.

– Нет. Я получил адрес и решил все проверить. Какая разница? Это тот самый дом!

– Да, сюда должен был попасть мистер Симон, и если бы он действительно оказался мистером Симоном, его бы отвели на другую встречу. Но если бы он оказался не мсье Симоном, а кем-то еще, то его бы убили, и он бы стал еще одним трупом, как многие другие, кто искал Шакала.

– Вы не правы! – настаивал Джейсон, качая головой, и быстро продолжил: – Возможно, это и ловушка, но за ней все равно стоит Карлос. Он хочет сам покончить со мной и не позволит сделать это никому другому. Это его приказ.

– А ваш приказ – разобраться с ним?

– Да. У меня есть семья, а у него – распадающийся миф о нем же. Мне достаточно того, что есть у меня, а для него уже ничего не имеет значения. Он дошел до предела. Единственное, что ему остается, – это вторгнуться на мою территорию – территорию Дэвида Вебба – и уничтожить Джейсона Борна.

– Вебба? Дэвида Вебба? Господи, а это еще кто?

– Я, – ответил Борн, грустно улыбнувшись, и прислонился к витрине рядом с Бернардином. – Это безумие, не правда ли?

– Абсолютное! – закричал бывший сотрудник Бюро. – Это просто fou! Сумасшествие, я отказываюсь в это верить!

– Но это так.

– У вас есть семья и дети – и вы делаете эту работу?

– Разве Алекс не говорил вам?

– Если даже и говорил, то я пропустил это мимо ушей, приняв за прикрытие, – здесь каждый использует все, что возможно. – Старик тряхнул головой и посмотрел на своего более высокого спутника. – У вас действительно есть семья, от которой вы не пытаетесь скрыться?

– Наоборот, я хочу вернуться к ним как можно быстрее. Они единственные на земле, кто мне действительно дорог.

– Но вы же Джейсон Борн, киллер по прозвищу Хамелеон! Самые отчаянные представители криминального мира трясутся при упоминании вашего имени!

– А, да бросьте вы, это уже чересчур, даже для вас.

– Ничего подобного! Вы Борн, номер второй после Шакала…

– Нет! – неожиданно закричал Борн. – Ему далеко до меня! Я сделаю его! Я убью его!

– Очень хорошо, очень хорошо, mon ami, – успокаивающим тоном сказал Бернардин, глядя на человека, которого не мог понять. – Что мне надо делать?

Джейсон Борн повернулся к стеклу и несколько секунд тяжело дышал – но вот сквозь пелену нерешительности проступила стратегия Хамелеона. Он обернулся и посмотрел на темную улицу и каменное строение справа.

– Полиция уехала, – тихо сказал он.

– Вижу.

– А вы поняли, что никто из двух других зданий так и не вышел? Несмотря на то что в некоторых окнах горит свет.

– Что я могу сказать, я был занят. Я не заметил, – тут Бернардин поднял брови, неожиданно что-то вспомнив. – Но в окнах были чьи-то лица, несколько лиц, я их видел.

– И все же никто не вышел на улицу.

– Это вполне объяснимо. Полиция… вокруг бегают люди с оружием. В такой ситуации лучше не высовываться, разве нет?

– Даже после того, как полиция, люди с оружием и патрульные машины уехали? И все как ни в чем не бывало вернулись к своим телевизорам? Никто не вышел, чтобы проверить, не случилось ли чего с соседями? Это неестественно, Франсуа, но в этом нет ничего странного. Все так и было задумано.

– Что вы хотите сказать? Как это?

– Один человек выходит на крыльцо и начинает кричать в луче прожектора. Внимание переключается на него, и бесценные секунды преимущества испаряются. Затем с другой стороны появляется монахиня, пропитанная святым негодованием, – и еще несколько секунд потеряно, а для Карлоса это не секунды, а часы. Начинается штурм, а в результате Второе бюро остается с носом… Но когда все заканчивается, тут же воцаряется спокойствие – а это весьма необычно. Все было сделано по заранее разработанному плану, поэтому нет места никакому любопытству – нет ни людей на улице, никакого возбуждения, ни даже коллективного возмущения после отъезда полиции. Просто люди в этих домах знают свои роли. Это вам ни о чем не говорит?

Бернардин кивнул.

– Заранее разработанный план действий, осуществленный профессионалами, – сказал бывший агент.

– И я так думаю.

– Нет, это вы заметили, а не я, – возразил Бернардин. – Не надо жалеть меня, Джейсон. Я слишком долго оставался не у дел. Размяк, постарел, лишился воображения.

– Как и я, – сказал Борн. – Просто для меня ставки настолько высоки, что мне приходится заставлять себя думать, как человек, о котором я хотел бы забыть.

– Это говорит мсье Вебб?

– Наверное, да.

– Так что же мы имеем?

– Взбешенного булочника и злую монахиню, а в случае, если они окажутся ни при чем, – остаются люди в окнах. У нас есть какое-то время, но его совсем немного, максимум до рассвета.

– Прошу прощения?

– Карлос прикроет эту лавочку, и сделает это быстро. Теперь у него нет выбора. Кто-то из его преторианской гвардии выдал кому-то местонахождение его парижской штаб-квартиры, и можете побиться об заклад на свою пенсию – если вы ее все еще получаете, – что он на стены лезет, пытаясь понять, кто его предал…

– Назад! – закричал Бернардин, схватил Джейсона за черную куртку и оттащил глубже в тень у витрины. – Не высовывайтесь! Ложитесь на землю!

Оба мужчины бросились на мостовую и ничком распростерлись на потрескавшемся асфальте. Справа появился еще один фургон темного цвета, но это была не полиция. Фургон двигался быстрее, он был меньше и ?уже полицейского автобуса, к тому же более приземистый и мощный. С полицейским автобусом его роднил яркий, слепящий прожектор… нет, не один, а два прожектора по обеим сторонам ветрового стекла, каждый из которых обшаривал пространство вокруг фургона. Джейсон вытащил из-за пояса пистолет – тот, который он одолжил у Бернардина, – зная, что его напарник уже достал свое оружие из кармана. Луч левого прожектора прошел над ними, и Борн прошептал:

– Отличная работа, но как вы его заметили?

– По движущимся отражениям ламп на окнах, – ответил Франсуа. – Вначале я было подумал, что это мой бывший коллега возвращается, чтобы довершить начатое. Выпустить мои кишки на мостовую… Боже, вы посмотрите!

Фургон пронесся мимо первых двух зданий, а потом неожиданно вильнул в сторону и остановился у бордюра перед последним домом примерно в двухстах футах от витрины – этот дом находился дальше всех