Ультиматум Борна

– Одну женщину, но она как раз собиралась прикончить другого человека.

– Женщина? Силы небесные, не хочу больше ничего об этом слушать, пока все не кончится.

– Будет лучше, если к вам нельзя будет обратиться за комментариями.

– Отличная мысль. Я выйду на яхте в море; после шторма рыба хорошо клюет.

– Замечательно, сэр. А я буду поддерживать с вами связь по радио.

– Может, не стоит? Нас могут подслушать.

– Я сказал это только для того, чтобы сообщить вам, когда следует возвращаться – чтобы это было наиболее эффектное появление. А пока я буду вашим заместителем.

– Да, конечно. Вы отличный человек, Генри.

– Благодарю вас, господин королевский губернатор.

Десять часов утра. Они крепко обнялись, но времени на разговоры не было, только на недолгую радость от того, что все теперь вместе и в безопасности. Спокойствия прибавляло знание того, чего не знает Шакал; это обстоятельство давало им огромное преимущество. Однако это было всего лишь преимущество, а не гарантия – там, где замешан Карлос, ее быть не могло. Оба, и Джейсон, и Джон Сен- Жак, твердо решили: Мари с детьми должна улететь в Гваделупу на остров Бас-Тер. Там они побудут под присмотром миссис Купер, дородной горничной семейства Вебб, плюс охраны до тех пор, пока их не вызовут обратно на Монтсеррат. Мари стала возражать, но ее протест был встречен молчанием; ее муж отдавал распоряжения быстро и холодно.

– Ты должна улететь, потому что у меня работа. И хватит это обсуждать.

– Опять, как в Швейцарии… Как в Цюрихе, да? Джейсон?

– Это уж как хочешь, – ответил Борн, уже занятый другими мыслями; все трое стояли в начале пирса, а в нескольких ярдах от его края два гидросамолета покачивались на воде. Один из них доставил Джейсона с Антигуа прямо на Транквилити; другой заправляли перед полетом в Гваделупу, миссис Купер с детьми уже находились на его борту.

– Побыстрее, Мари, – поторопил Борн. – Я хочу все обсудить с Джонни, а потом вздуть этих двух старых мерзавцев.

– Дэвид, они не мерзавцы. Благодаря им мы живы.

– С чего ты это взяла? Только потому, что они провалили свое задание и теперь спасают собственные задницы?

– Это несправедливо.

– Это справедливо, пока я так считаю, и они будут мерзавцами, пока не смогут убедить меня в обратном. Ты не знаешь стариков Шакала, а я их знаю. Они могут сказать и сделать все, что угодно, обмануть и пустить слезу, а чуть что не так – воткнут нож тебе в спину. Он владеет ими – телом, разумом и душой, если от нее еще что-то осталось… А теперь давай в самолет, не заставляй пилота ждать.

– Неужели ты не хочешь увидеться с детьми, сказать Джеми, что…

– Нет, на это нет времени. Веди ее к самолету, Джонни. Я хочу проверить пляж.

– Дэвид, я проверил абсолютно все, – произнес Сен-Жак тоном на грани вызова.

– Я сам скажу тебе, все ты проверил или нет, – отрезал Борн, сердито оглядывая песчаный берег, и, не оборачиваясь, громко добавил: – У меня к тебе много вопросов, и моли бога, чтобы ты смог на них ответить!

Сен-Жак напрягся, шагнул вперед, но его остановила сестра.

– Братишка, не обращай внимания. – Она положила свою руку на его. – Он боится.

– Он что? Да он просто злобный сукин сын, вот он что такое!

– Да, я знаю.

Брат посмотрел на сестру:

– Это про того чужака ты говорила вчера?

– Да, только теперь все стало сложнее. Поэтому он боится.

– Ничего не понимаю.

– Он постарел, Джонни. Ему уже пятьдесят, и он не знает, сможет ли делать все то, что делал когда-то давно – во время войны, в Париже, в Гонконге. Это его терзает и гложет, поскольку он знает, что придется выкладываться больше, чем когда-либо раньше.

– Думаю, он справится.

– Я знаю, что он справится, потому что у него есть на это очень веские причины. У него уже однажды отняли жену и двоих детей. Он почти ничего не помнит, но именно в этом причина его страданий; Мо Панов тоже так думает, да и я сама… А теперь, спустя столько лет, новая жена и дети под угрозой. Естественно, что у него нервы на взводе.

Неожиданно с пляжа с расстояния в три сотни футов донесся голос Борна, перекрывая шум морского ветра:

– Черт побери, я же тебе сказал – быстрее!.. Ну а ты, мистер Эксперт! Это что такое – риф, который по цвету сливается с отмелью. Ты об этом подумал?

– Джонни, успокойся. Пойдем к самолету.

– Какая отмель? О чем он?.. О, дьявол, кажется, понимаю!

– А я нет, – заметила Мари, когда они быстро зашагали по пирсу.

– Восемьдесят процентов берега острова окружены рифами, из которых девяносто пять процентов сосредоточены около пляжа. Они разбивают волны, поэтому остров и зовется Транквилити; здесь совсем нет прибоя.

– И что же?

– А то, что любой пловец с аквалангом не рискует разбиться о рифы, он может лечь на отмель перед рифом. Тогда он сможет наблюдать за пляжем и охраной и подползти ближе, когда все будет чисто, оставаясь в воде в нескольких футах от берега, пока не появится возможность снять охранника. Я никогда об этом не думал.

– Зато он подумал, братишка.

Борн сидел на углу стола, перед ним на диване расположились два старика, его шурин стоял у окна, выходившего на пляж нежилой виллы.

– Мсье, зачем мне – то есть зачем нам – вас обманывать? – спросил герой Франции.

– Потому что все это звучит как французский фарс. Похожие, но разные фамилии; когда одна дверь открывается, другая закрывается, двойник появляется, произносит свою реплику и исчезает. Здесь что-то нечисто.

– Быть может, вы поклонник Мольера или Расина?..

– Я поклонник необычных совпадений, особенно когда в этом замешан Шакал.

– Мне кажется, между нами нет ни малейшего сходства, – заметил судья из Бостона. – Кроме, пожалуй, нашего возраста.

Зазвонил телефон. Джейсон быстро спрыгнул со стола и снял трубку:

– Да?

– В Бостоне все сходится, – произнес голос Конклина. – Его зовут Префонтейн, Брендан Префонтейн. Он был федеральным судьей первого округа, которого поймали на жульничестве в государственном масштабе и обвинили в злостном нарушении служебных обязанностей – проще говоря, он брал большие взятки. Ему дали двадцать один год, из которых он отсидел десять, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы его не брали на работу. Сейчас он, что называется, алкоголик со стажем, этакий персонаж грязных районов Бин- тауна, но вполне безобиден – его там по-своему любят. Также считается, что в трезвом виде он хорошо соображает, и, как мне сказали, многие шалопаи не получили бы оправдания или более короткого срока заключения, не дай он дельный совет их адвокатам. Можно сказать, что он закулисный «серый юрист», кулисами в его случае являются салуны, бильярдные и, по-видимому, ночлежки… А так как я был в той местности, где он балуется выпивкой, он кажется мне сильной личностью. Он справляется с этим гораздо лучше меня.