безотчётно произнёс он.
Если бы несчастная особа не лежала у наших ног, офицер ни за что в жизни не доверился бы незнакомцу, да ещё такой шушере, как я. Но ему явно нужно было облегчить душу.
— Сегодня у мисс Уоррендер свадьба, — объяснил он. — Утром она обвенчалась с сэром Тревором Эшхерстом, пехотным капитаном. После обеда новобрачные гуляли вдоль стены у Бастиона Дьявола, который теперь явно оправдывает своё название. Мисс Уоррендер… или миссис Эшхерст, как её правильнее называть… правильнее было называть… увидела на лугу, у подножия стены, красивые цветы. Эшхерст, как истый джентльмен, обещал молодой целый букет, так что он попросил её подождать в доме коменданта, а сам велел одному из караульных сбегать вниз и набрать хороший букет, пока он посторожит бастион вместо него. Утомившись от венчальных треволнений, капитан присел на табурет и заснул на посту, совершив самое страшное преступление, какое только возможно для военного. И что дальше? Дальше мимо проходил комендант с обычной проверкой постов, которую не могли отменить никакие свадьбы. Обнаружив сэра Эшхерста спящим, он застрелил новоиспечённого зятя на месте.
Разумеется, я не поверил собственным ушам.
— Какого чёрта?.. — начал я.
— В вопросах дисциплины комендант всегда был непреклонен. В этом отношении его не переплюнет ни один английский военный. Не случайно новобранцев сначала присылают сюда и только потом доверяют им службу за границей или во флоте.
— Повиновение любой ценой, — вставил я, чувствуя поднимающуюся во мне весёлость. — Но чтобы в день свадьбы дочери…
— Увы, ему пришлось дорого заплатить за свои принципы, — сказал офицер, снова опуская взгляд на погибшую новобрачную. — Его дочь любила мужа больше отца.
— По-моему, это неудивительно, — сказал я. — Но почему она не застрелила отца? На её месте я бы поступил именно так.
Офицер смерил меня долгим взглядом и уже собрался раскрыть рот, как мы услышали второй за сегодняшний день выстрел в крепости, за которым последовала тишина… и снова гвалт с криками, воплями и беспорядочными приказаниями. На верху стены показалось лицо.
— Комендант погиб, — прокричали нам. — Он убил себя выстрелом в голову.
— Нет! Только не это! — возопил офицер.
А я вдруг испытал неслыханное чувство освобождения. И в этом-то мире, подумал я, положено вести себя с достоинством, быть исправным моряком, солдатом, подданным, повиноваться приказам… Чего ради?
Я расхохотался. Просто не мог удержаться. И этим смехом унесло, смыло всю гниль, которая наросла у меня на киле за десять лет плавания на «Леди Марии».
— Да кто вы, собственно, такой? — с ненавистью спросил офицер, когда мой приступ смеха начал хотя бы внешне убывать.
И я, глупец, пусть даже не являющийся таковым в самых трудных положениях, разумеется, сказал:
— Джон Сильвер по прозвищу Долговязый, морской волк и кое-кто ещё. Я к вашим услугам, сэр.
После чего повернулся и ушёл прочь, чувствуя, как внутри меня продолжает свадебными колоколами звенеть радостный смех.
10
Я ещё посмеивался про себя, вернувшись в Лейзи-Коув и представ перед Данном и Элайзой. Оба сидели перед очагом, и из-за моих сложностей с Элайзой мне стало не по себе от сквозивших в их взглядах беспокойства и заботы. Разве недостаточно, что они спасли мою жизнь? Неужели меня нужно унижать и того больше? Разве не ясно, что я принадлежу к людям, которые смеются в лицо смерти? Справлюсь как- нибудь без их озабоченных физиономий.
Элайза засияла, увидев меня в добром здравии. Но в следующий миг в её глазах вновь читался испуг. Она уставилась на мои ноги так, словно никогда не видела их прежде.
— Чегой-то ты? — спросил я.
— У тебя штаны в крови, — тихо сказала она.
Бросив взгляд вниз, я обнаружил, что мисс Уоррендер напоследок испортила мои единственные приличные штаны — подарок Данна.
— Да, чёрт возьми, здорово она меня уделала, если вы позволите такое выражение.
Мрачные лица Элайзы и Данна расцветились улыбками. Я ещё неё которое время подержал их в неведении, а затем подробнейше описал, как и почему я чуть было не распростился с жизнью. Однако мой расчет на то, чтобы повеселить отца с дочерью этим рассказом, явно не оправдался.
— Нельзя смеяться над женщиной, которая в отчаянии и покончила с собой.
— Ну да? Над чем же мне прикажете смеяться?
Я переводил взгляд с одного на другого, но оба молчали.
— А ты представь себе: вдруг на её месте оказалась бы я, — наконец произнесла Элайза.
— Ты? Почему мне надо такое представлять? Во-первых, хотел бы я посмотреть, как Данн застрелит своего заснувшего на посту зятя. Во-вторых, ты же не станешь ради меня кидаться со стены.
— Много ты понимаешь, — отозвалась Элайза.
— И кто знает, — вмешался в разговор Данн, — как бы поступил я, если б этот зять сделал мою дочь несчастной…
— Не смотри на меня так! — вскипел я, но Данн упорно не спускал с меня глаз.
— Если я правильно понял, — продолжал он, — ты, как перчатку, бросил в лицо офицеру своё настоящее имя.
— Ну, бросил. И, возникни у меня такая возможность ещё раз, я бы её снова не упустил.
— Этого-то я и боюсь, — сказал Данн.
— Да не волнуйся ты за меня! — весело вскричал я.
— И не думаю, — отвечал он. — Я волнуюсь за Элайзу.
Тут я расплылся в ухмылке.
— Если уж кто справится в этой жизни да ещё преуспеет в ней, так это твоя дочь, — заметил я.
Я совершенно честно так считал, и в моих устах это была редкостная похвала, можно сказать, признание, за которое мне, однако, не отплатили той же монетой.
— Ты мне очень нравишься, Джон, — произнёс Данн. — Похоже, Элайза разделяет мои чувства. Но я не виноват, что спас тебе жизнь. Я бы сделал это с любым другим.
— Даже с комендантом Уоррендером, — прервал его я.
— Даже с капитаном Уилкинсоном, — подхватил он.
Разумеется, я подумал, что ослышался.
— Тебе не нужно ни понимать это, ни испытывать ко мне благодарность, — продолжал Данн. — Речь у нас теперь о другом. Мы приютили тебя и позаботились о тебе. Ты, Джон, привлекателен для всех, как бы к этому ни относился ты сам. Ты согласился стать моим компаньоном, а моя дочь, пропади всё пропадом, кажется, не прочь сделать тебя моим зятем. Это всем известно. А ты берёшь и ставишь всё это на карту, крича, что ты Джон Сильвер, и не думая о том, что капитану Уилкинсону только того и надобно. Мне казалось, ты должен лучше шевелить мозгами.
— Да я просто брякнул, что мне пришло в голову.
— Вот именно. А как ты думаешь, что будет, если выяснится, что мы с Элайзой прячем у себя бунтовщика?
Я не отвечал. Мне нечего было сказать ни в свою защиту, ни против себя. Я ведь выкрикнул офицеру своё имя, только чтобы почувствовать под крылом воздух, снова стать самим собой, не более того.
— Нас могут повесить, — закончил Данн. — Заодно с тобой.
— Значит, мы одной верёвочкой повязаны, — заметил я. — К счастью или к несчастью.
