заговорила:
— После того, как сначала Анна Павловна, а потом и вы, хозяйка, утром ушли из дома… через некоторое время после этого Анну Павловну принесли сюда на руках без чувств… лицо в крови…
— Кто ее принес, ты знаешь этого человека?
— Не знаю… Правда, не знаю! Посторонний с улицы, наверное.
— Что дальше?
— Мы ее уложили вот на этом диване. Послали за доктором. Но она была, наверное, уже мертвой… Когда доктор приехал, то ничего не смог сделать. Ее забрали…
— Где она сейчас?
— Ее повезли к Александре Александровне. Там ее обмоют, переоденут и уложат в гроб… О, господи… — Любаша перекрестилась.
Лиза продолжала допытываться:
— Кто-нибудь видел, как Анна попала под лошадь?
— Наверное, кто-нибудь видел. Квартальный надзиратель приходил, все расспрашивал. А что я знаю? Хозяев ведь нет дома, — Любаша развела руками.
— За Николаем Степановичем посылали?
— Посылали, он теперь уже, наверное, у Александры Александровны. А сначала все вас искал.
Лиза пыталась сосредоточиться. Нужно собраться и ехать в родительский дом. Она с трудом поднялась.
— Пускай запрягают лошадей. Поеду туда.
Лиза переоделась в черное платье, накинула на голову темную шаль, добралась до кареты.
«Что такого сделала Аннушка? За что ты лишил ее жизни, господи?»
Войдя в материнский дом, Лиза никого не обнаружила. Огляделась. Все в доме, как прежде, но есть что-то незримое, ускользающее. В воздухе тяжелым саваном висит пугающая тишина. Окна зашторены, зеркала задернуты темной тканью.
Лиза побрела по коридору, заглянула в комнаты и только на кухне наткнулась на дворецкого. Тот молча направился в другое крыло особняка, а после остановился перед закрытыми дверями. Лиза подала ему знак, чтобы он уходил.
Оставшись одна, она утратила былую смелость. Вместо этого появился переходящий в ужас страх. Ей представилось, что войдя в комнату, она уже оттуда не выберется. Что за порогом вовсе не комната, а адская бездна, ненасытное чрево которой поглотит ее вместе со всеми несчастиями.
Лиза нашла в себе силы и неуверенно переступила порог.
Взору открылось овальное помещение без окон: редкие зеркала на стенах задрапированы черными накидками, тусклый свет от свечей причудливо выделяет стоящий в центре комнаты гроб.
Лиза приблизилась, пытаясь вглядеться в лицо, но тут же отпрянула назад, сдерживая подкатившую к горлу тошноту.
Милая, наивная, по-детски непосредственная Аннушка! Ее любимая сестра чудовищно изуродована: лицо превратилось в кровавую массу, на губах застыла неестественная улыбка, нос раздавлен и расползся, глаз вовсе не видно.
Лизу пронзил страх. Она больше не хотела находиться в этом ужасном месте и стремглав бросилась вон, захлопнув за собой двери. Что-то случилось со зрением — глаза отказывались видеть. Лиза по стенке, на ощупь побрела на звуки рыданий. Кто-то подхватил ее и перенес в кресло, в нос ударил резкий запах нюхательной соли. Но Лизе это не помогло, сознание ускользало.
Нелицкая была разбита, раздавлена под грузом навалившегося горя. Ее обычно живые глаза потухли, голова налилась тяжестью. Она сидела в кресле, согнувшись, уронив голову на грудь. Сзади стояла Клавдия Александровна, придерживая сестру за плечи.
Александра Александровна не сразу увидела, что в комнату внесли Лизу. Когда та очнулась, маменька подозвала Лизу к себе.
— Ты уже видела… ее?
Лиза опустилась рядом:
— Да, видела…
— Глаза ей уже закрыли?
— Да, маменька…
— Когда Анну привезли, в ее взгляде было столько отчаяния, — Нелицкая не плакала, говорила очень спокойно, но голос звучал обреченно.
Лиза посмотрела на тетку, та отрицательно покачала головой.
С минуту все молчали, но Нелицкая снова встрепенулась:
— А волосы? Ей причесали волосы?
— Да, маменька. Анну переодели и причесали.
— Она и сейчас красива, ты заметила?
Тут Нелицкая, словно только что осознав утрату дочери, начала задыхаться, руками хватая воздух. Лиза бросилась к ней, обняла, стала говорить слова утешения, но матушка словно не слышала ее и все повторяла:
— Она так молода еще, так молода!
Лиза не помнила, сколько провела времени, поддерживая плачущую мать; она не видела, как в комнату прошел муж, что тетушка несколько раз выходила и входила, приведя с собой доктора. Лиза очнулась, только когда стемнело и начали зажигать свечи. Перед глазами стоял растекшийся, разбитый профиль сестры, ее перекошенное лицо, которое позже пытались замаскировать толстым слоем пудры домовые девушки.
«Милая сестра, зачем ты была так неосторожна? Зачем? И почему?»
Лиза не находила ответа. И все больше винила Митю, который принес столько несчастья ее семье.
Рядом сидел Николай Степанович и сжимал ее руки. Увидев, что взгляд Лизы стал осмысленным, он наклонился к ней и прошептал:
— Куда ты ездила утром? Что произошло между тобой и Анной?
Лиза не сразу поняла, чего от нее хотят. Но муж так взглянул на нее, что Лиза собралась с мыслями:
— Я была в банке.
Николай Степанович еще ближе наклонился к Лизе:
— Прошу тебя, приди наконец в себя. Где ты была утром?
Лиза смотрела на мужа невинными глазами:
— Я действительно была в банке у Звенигородько, и это чистая правда.
— Что за блажь, Лиза! Что ты там делала?! — Николай Степанович говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась угроза.
Лиза задумалась. Конечно, она могла бы сейчас рассказать Николеньке об утреннем приключении, о знакомстве с человеком, который, не требуя ничего взамен, бросился ей помогать. Но у Лизы не было ни сил, ни желания объяснять все остальное.
— Милый, может, поговорим об этом не сегодня?
— От чего же не сегодня?! Именно сегодня, ведь сегодня непонятным для меня образом погибла твоя сестра после утреннего визита к нам. А ты, как ни странно, зачем-то отправилась в банк. Объясни мне, Лиза, я не понимаю, что происходит?
Лиза скорбно вздохнула: не объяснять же мужу, как все было на самом деле? Ее словно загнали в угол, и лучший выход из ситуации — придуманная, похожая на правду история.
— Утром Аннушка действительно приезжала ко мне для того… для того, чтобы показать письмо… письмо от старой подруги, — Лиза надеялась, что муж «проглотит» этот, шитый из лоскутков лжи рассказ.
— От которой подруги, ты знаешь?
— Я не могу выдать имя девушки, которая оказалась в затруднительном положении. Аннушка просила