до проклятого Союза лояльных.
Они пошли прочь, все еще разговаривая, а я осталась размышлять над услышанным. Ясно, что мое замужество уже стало предметом для сплетен, и воображение тут же представило мне и поджатые рты, и подозрительные взгляды, встречающие эту новость, передаваемую по всему городу. Несомненно, они не доверяли мне и презирали – для них я была лишь алчной женщиной, которой удалось оторвать себе желанное положение. Но мне их презрение представлялось презрением попрошайки, который слишком ленив, чтобы добиваться успеха, но презирает того, кто своим трудом обретает его. 'Только дураки, – говорила я себе, – будут прислушиваться к мнению других, когда эти другие – рабы своего невежества и предрассудков'.
Так что, возвращаясь в свою каюту мимо дам на палубе, я спокойно отвечала холодными глазами на их любопытные взгляды и прошла, высоко подняв голову.
Глава XIII
На следующее утро под пронзительный скрип буксиров и глухие крики сирен мы сошли на берег в Саванне и по булыжным мостовым поехали к Пуласки-хауз, новой комфортабельной гостинице, в которой даже было газовое освещение. Саванна напоминала морской порт в духе Старого Света, с узкими домиками, тесно прижавшимися друг к другу и выходящими прямо на улочки, с чугунными воротами и скрытыми за ними садами. Мягкий, но настойчивый оттенок старины создавал определенную ауру, как запах соленого ветра и приторный аромат магнолий.
Как только мы поднялись в свою комнату в Пуласки-хаузе, большую, прохладную, с высоким потолком, Сент-Клер сообщил, что нам надо отправляться к адвокату немедленно; так что я успела только умыться и привести в порядок волосы, что мне пришлось делать в присутствии мужа, который ожидал, расположившись в глубоком кресле. Казалось, он не обращает внимания на то, чем я занята, но мне было неловко, как любой женщине, если ей кажется, что кто-то слишком пристально наблюдает за ее туалетом; и мне пришлось дважды переколоть шпильку.
Когда я причесывалась, он проговорил:
– Если бы вы захотели, то выглядели бы красивой женщиной.
Его слова подтвердили мое подозрение о том, что он не так уж невнимателен, как притворялся, поэтому сказала резко:
– Меня это не волнует.
– Вам нравится выглядеть простушкой?
– Я никогда не стремилась стать признанной красавицей. А поскольку я простая женщина – то и одеваюсь просто.
– Это годилось, когда вы были гувернанткой. Теперь это вам не подходит.
– Может быть, вы хотите, чтобы я носила такие турнюры, в каких были дамы на пароходе? – язвительно спросила я.
– Я хочу, чтобы вы как можно меньше походили на квакершу.
Я подавила желание сказать, что одеваюсь так, как мне нравится, и впредь будут так делать. Вместо этого я пожала плечами и, надев шляпу, объявила, что готова.
Легким движением он поднялся из кресла и направился к тому месту, где я стояла, около бюро; и я увидела в его глазах что-то, от чего во мне шевельнулось беспокойство.
– Пойдемте? – быстро проговорила я и потянулась за сумочкой, лежавшей на бюро, чтобы предупредить сама не знала что. Молча он положил свою руку на мою и прижал ее к столу.
– Эстер…
– Да? – Я подняла на него глаза.
Холодная улыбка на секунду тронула его губы.
– Вы ведь ненавидите меня, да?
Сначала я ничего не сказала. Я лишь стояла и смотрела на него до тех пор, пока он требовательно не сжал мою руку. Тогда я медленно проговорила:
– О ненависти между нами не может быть и речи. Вы мой муж.
– И о любви тоже?
– И о любви.
Опять эта бледная ненавистная улыбка:
– Однако вы с готовностью принимаете мои супружеские ласки.
Я почувствовала, как краска заливает мое лицо – так бесстыдно было это сказано, то, что я принимала, считая это своим долгом, казалось мне отвратительным и низменным; я стояла, не в силах поднять на него глаза. Затем, собрав свою волю, я прямо заявила ему:
– Если я с готовностью принимала то, что вы назвали 'супружескими ласками', так только потому, что считаю их частью нашей сделки.
Он отпустил мою руку.
– Тем не менее могу поклясться, что они были вам не так уж и противны, – было удивительно, как его безжизненный голос мог выразить так много. – Или вы закрывали глаза и представляли на моем месте Руа?
Я не ответила на это разоблачение моей тайны – я была не в силах овладеть голосом, который мог выдать, что это правда; так мы стояли – он абсолютно непринужденно, с улыбочкой, которая только подчеркивала бесцветность его лица. Затем он протянул:
– Теперь отправимся к адвокату.