– Я христианин.
– Христианин – и в плену? Ты разве не курд-бервари?
– Я христианин с Запада.
– С Запада! – воскликнула она удивленно. – Где мужчины танцуют с женщинами и где едят лопатами?
Отголоски нашей западной культуры достигли и ушей Петрушки; она слышала про наши ложки и польку.
– Да, – сказал я.
– Что тебе надо в нашей стране?
– Я хочу посмотреть, так ли красивы ваши женщины, как и наши.
– И какой ты сделал вывод?
– Они очень красивы.
– Да, они красивы, – подтвердила она, – красивей, чем в какой-либо другой стране. У тебя есть женщина?
– Нет.
– Мне жалко тебя! Твоя жизнь как миска, где нету ни сармысака, ни салджангоша.
Улитки в чесноке? Значит, это и было то ужасное блюдо, которое так быстро исчезло в пасти «дорожной сумки»! И без всяких «лопат».
– Ты не хочешь взять себе женщину?
– Может быть, и хотел бы, но не могу.
– Почему?
– Как это можно, если меня связали?
– Тебя снова развяжут.
– Меня освободят?
– Мы – халдеи; мы не убиваем пленных. Что ты сделал, что тебя связали?
– Сейчас расскажу. Я прибыл в эту местность через Мосул и Амадию…
Она прервала меня торопливо:
– Через Амадию?
– Да.
– Когда ты там был?
– Недавно.
– Как долго?
– Несколько дней.
– Может, ты видел там одного человека, эмира и хакима с Запада?
– Видел. Он вылечил девочку, которая приняла яд.
– Он еще там?
– Нет.
– Где он?
– Почему ты спрашиваешь о нем?
– Потому что я слышала, что он посетит эту местность.
Она говорила с большой поспешностью, что могло свидетельствовать только о живейшем интересе.
– Он уже в этой местности, – сказал я.
– Где? Быстро скажи мне!
– Здесь.
– Здесь, в Шурде? Ты ошибаешься; я ничего об этом не слыхивала!
– Не здесь, в Шурде, а в твоей хижине.
– В этой хижине? Боже мой, тогда это, должно быть, ты!
– Конечно!
– Можешь ли ты это доказать?
– Да.
– Тогда скажи, кого ты встретил в доме больной, принявшей яд?
