спросил:
– Кто тебе сказал это?
– Твой слуга рассказал об этом отцу больной, а Мара Дуриме – Ингдже. Мне ее позвать, господин?
– Да, если можно.
– Тогда мне придется тебя снова связать, но только до тех пор, пока я не вернусь.
– Хорошо, давай!
Я охотно повиновался теперь заботливым рукам Маданы. Она отсутствовала недолго. Вскоре старуха возвратилась и сказала, что Ингджа скоро придет. Мадана освободила мне руки, и я спросил ее, была ли она в деревне, выразив при этом опасение:
– А если бы тебя увидели? Ты же должна меня охранять!
– О, мужчины все отсутствуют, а женщины, видевшие меня, не подведут нас.
– А где мужчины?
– Ушли в Лизан.
– Зачем?
– Я не спрашивала. Какое мне дело до дел этих мужчин! Может, тебе это скажет Ингджа.
Старуха снова уселась перед дверью. Вскоре она торопливо поднялась и побежала кому-то навстречу. Они о чем-то пошептались перед хижиной, и чья-то тень заслонила вход в жилище. Это была Жемчужина.
Уже с первого взгляда на нее я сказал себе, что ее имя весьма метко. Ей было лет девятнадцать, она была высокая и с таким мускулистым телом, что у нас она, без сомнения, могла бы стать женою правофлангового старой прусской гвардии великанов. Несмотря на это, ее лицо было по-девчоночьи мягким и даже с заметным налетом застенчивости по отношению ко мне.
– Салам, эмир! – поздоровалась она тихим голосом.
– Салам! Ты Ингджа, дочь раиса Шурда?
– Да, господин.
– Прости, что не встал, чтобы приветствовать тебя, но я привязан.
– Я думала, что Мадана освободила тебя на время…
– Только руки.
– А почему не все остальное?
Она тут же наклонилась, чтобы разрезать веревки, однако я сказал:
– Благодарю тебя, милая! Тем не менее я прошу не делать этого, нам потребуется потом слишком много времени, чтобы снова связать меня, если кто-нибудь заявится.
– Мадана мне все рассказала, – продолжала свою речь Ингджа. – Господин, я не позволю, чтобы ты лежал здесь на земле, – ты, эмир с Запада, который ездит по всем странам мира, чтобы испытать приключения!
Это были последствия хвастовства моего маленького хаджи Халефа Омара. Девочка посчитала меня за западного Гаруна аль-Рашида, охотящегося за приключениями.
– Но все же из осторожности ты не будешь ничего такого делать, – отвечал я. – Давай садись рядом со мной и позволь, я задам тебе несколько вопросов.
– Господин, ты слишком добр. Я всего лишь простая девушка, чей отец тебя смертельно оскорбил.
– Может, я его еще и прощу – из-за тебя.
– Не из-за меня, а из-за моей матери, господин. Он не мой отец; первый муж моей мамы умер.
– Бедное дитя! А отчим строг и жесток с тобой?
Ее глаза вспыхнули.
– Строг и жесток? Господин, пусть только попытается вести себя так! Нет, но он презирает свою жену и меня; он не видит и не слышит нас. Он не хочет, чтобы мы его любили, и поэтому… Это не грех, что я проведу тебя к Рух-и-кульяну.
– Когда это произойдет?
– В полночь нужно быть на горе.
– Дух находится в пещере?
– Да. Он всегда там в полночь первого дня каждой второй недели.
– А как узнать, что он там?
– По свече. Ее оставляют перед входом в пещеру и отходят в сторону. Если свеча продолжает гореть, духа нет; если же она гаснет – он там. Затем входят в пещеру, делают три шага и говорят что нужно.
– При наших обстоятельствах можно обращаться к духу?
– К духу можно обращаться при любых обстоятельствах. Его можно о чем-то попросить; можно пожаловаться на другого; можно о чем-либо осведомиться.
– Я полагаю, духи не говорят? Как же узнают, какой ответ дал дух?
