– А если герой – мужчина?

– Только комедия, – изнеженно улыбнувшись, вставила Ксения.

Все опять заржали, Грелкин замахал руками:

– Позвольте, позвольте, но я точно знаю, что есть еще один жанр!

– Неужели? – ехидно осклабился режиссер. Судя по всему, этот разговор ужасно его забавлял.

– Трагедия!

– Браво, браво! – захлопала в ладоши Ксения, но у меня сердце сжалось, словно от нехорошего предчувствия, потому что я вспомнила, отчего трагедия называется именно так. На миг я попыталась представить себе последний эпизод фильма о моей личной жизни трагическим, но тут же отогнала картинку от себя – мелодрама меня вполне устраивала.

– Трагедия – слишком чистый жанр. Она часто присутствует в жизни, но ее никто не любит, она чересчур театральна, ненатуральна по сути своей. Трагедия была хороша для Древней Греции, где она, собственно, и зародилась, но для нынешнего времени она не годится, ибо никто сейчас не хочет переживать катарсис.

– Да, никто не хочет, – горячо поддержал режиссера Коломийцев. – В нашей жизни и так хватает неприятностей. Еще на каких-то вымышленных персонажей нервы тратить!

– Грекам было хорошо, она жили по суровым и простым законам: кружка виноградного вина, лепешка пресного хлеба, горсть оливок – и все, ничего больше не надо. Я им завидую, что они не знали благ нынешней цивилизации и теперешней демократии. Хотя демократию, кстати, тоже они изобрели... Простой поход из дома в магазин за той же бутылкой вина и оливками...

– Фаршированными анчоусами!

– Мерси, коллега... Так вот, простой поход в магазин оборачивается иногда таким катарсисом, что трагедия на экране просто меркнет перед этим!

После записи в студии, еще не выходя из телецентра, я позвонила Шурочке. Я не видела ее несколько дней, после того пикника на природе, и мне уже не хватало ее. Во время разговора с Грелкиным ее образ так неожиданно и так ярко вспыхнул в моей памяти, что я поспешила тут же с ней связаться, словно какая- то неведомая сила заставляла меня продолжать игру. «Еще не финал», – подумала я. Митя, конечно, не захочет с ней больше встречаться, но кто помешает мне видеть Шурочку без Митиного присутствия?

– Алло! Здравствуй, дорогая... Как у тебя дела?

– Здравствуй, – медленно ответила Шурочка, точно пробуждаясь ото сна. – Я только что с работы пришла. А ты где пропадала?

– Да вот, звоню тебе из телецентра. Интервью с участниками фильма и все такое... Говорят, наш «Багровый туман» на Канны собираются везти.

Все эти разговоры о Каннах были еще вилами на воде написаны, но мне очень хотелось поддеть чем- нибудь Шурочку. Я знала, что к моим успехам она не останется равнодушной.

– Канны? – окончательно пробуждаясь к жизни, окрепшим голосом произнесла моя бывшая соседка по школьной парте. – Это просто дивно, я тебя поздравляю...

– Да ладно, – легкомысленно отозвалась я. – Лучше расскажи – как ты, как Витюшка?

– С Витюшкой все в порядке, со мной тоже, – все более оживленным голосом говорила Шурочка. – Знаешь, Танечка, я по тебе ужасно соскучилась. Мне тебя не хватает!

«Знала бы ты, как мне тебя не хватает!»

– Так в чем проблема, дорогая? Давай встретимся, поболтаем.

– Отлично! – выдохнула в трубку Шурочка. Мне даже показалось, что от ее бурного дыхания у меня разлетелись волосы – столько энергии и жажды встречи было в ее голосе. – У меня как раз дома мама, она посидит с Витюшкой. Мы могли бы зайти к тебе.

– Да, понимаешь, у меня тоже не особенно удастся поболтать, – уклончиво ответила я. – Может быть, встретимся где-нибудь в центре?

– Хорошо... Где?

– Бульварное кольцо. Тверской бульвар, например.

Я назвала первое пришедшее в голову место и только потом сообразила, что Шурочке будет неудобно добираться туда от своего дома, но она откликнулась с энтузиазмом:

– Еду!

– Тогда на Тверской, у памятника Пушкину...

Сердце у меня билось так, словно я назначила свидание любимому мужчине. Да и Шурочка очень хотела меня видеть, никакие преграды ей не мешали. «Что же все-таки это такое? – размышляла я, через некоторое время подъехав на Тверскую и бродя кругами вокруг величественного, покрытого зеленоватой патиной памятника. – Какая сила продолжает сводить нас вместе, чего мне ждать от нашей дружбы? Нет, не дружбы, это что угодно, но только не дружба...»

Был жаркий вечер начала июля, седьмой час, но солнце светило так же неистово, как и в полдень, от нагретого асфальта поднималось вверх дрожащее сизое марево. Вокруг бронзового Пушкина толпами ходили влюбленные – юноши с цветами, кокетливо наряженные девушки, то и дело поглядывающие на часики. У всех были веселые, немного сумасшедшие лица, это тепло и долгие ясные вечера были настоящим праздником. На лавочках гроздьями сидели люди, все пили пиво, и даже в воздухе витал хмельной, будоражащий запах.

Ко мне несколько раз пытались пристать какие-то юнцы, потом подошли взять автограф... Никто в точности не знал моего имени – его перевирали страшно, зато все очень хорошо помнили мое лицо, хотя в последнее время рекламу с обувью Веронезе крутили не так часто.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату