Выскочка из отморозков

обмерял заготовленные штабели леса. Один из них, самый дальний, вздумал замерить позже других. Когда пошел, к нему, глянул на березу, под которой лежали готовые хлысты. Ему показалось, что дерево кренится, словно вот-вот упадет на штабель. Борька спокойно прошел мимо. Увидел, как чья-то тень мелькнула за спиной, и услышал короткое:

—

Беги!.. — Успел отскочить от березы. Она рухнула громко, коротко хрустнув. Веткой слегка задела парня. Тот огляделся, затаив дыхание. Рядом с упавшим деревом стоял Гришка. Руки его дергали тонкий трос. Борька понял: береза была хорошо подпилена и должна была упасть на штабель, который он обмерял.

Не отскочи вовремя, уже не встал бы. Парень глянул на Беркута, потом на Седого. Их взгляды встретились.

—

Не хотели дышать тихо? Что ж! Посмотрим, кто кого сломает! — побелел пацан.

На шум упавшей березы прибежали охранники. Они собирали грибы. Увидев березу на штабеле, не сообразили сразу, что случилось. Когда догадались, подозвали Беркута и Седого.

—

Жить надоело козлам? Что к пацану имеете? Чем помешал? Что наезжаете? Случайное совпадение? — Сорвался кулак, и Беркут, кувыркаясь, отлетел в бурелом. За ним Седой.

Оба встали, матерясь, потирая ушибы. У Беркута начал чернеть подбородок.

—

Не приведись вам еще отличиться. Всю обойму всажу в обоих и закопаю тут. За вас нам ни хрена, кроме благодарности, не будет. Если с Борьки хоть один волос упадет, вам не дышать! — предупредили зэков.

Борька ничего не сказал Даниле и через день снова пошел на деляну. Где-то на половине пути его нагнала машина, которая везла зэкам продукты из зоны.

—

Садись, учетчик, подбросим! — открыл дверь экспедитор груза и подвинулся. — Небось надоело тебе всяк день ходить к нашим мужикам? — спросил парня.

—

Уже привык, — отмахнулся тот.

—

Мы почту в этот раз везем. Во радости им! На уши вскочат. Каждому написали. Гришке сразу три письма! Везет же людям! Даже Беркута с Седым бабенки вспомнили! Тут же всякий вечер баба пилит. То одно, то другое, каждый день находит к чему придраться, — пожаловался экспедитор водителю и Борису. — Три дня прошло, как получку ей отдал! Сегодня уже скрипит, что денег нет. А куда они делись? Мне с зарплаты на пузырь не перепало!

—

Плохо просил! — хохотнул водитель.

—

На оба глаза фингалы посадил. Куда еще?

—

Эх ты! Да разве бабу кулаками уговаривают?

—

Вот малахольный! А как еще с моей выдавишь?

—

Приласкать надо. Сама все отдаст!

—

Уж чем только не ласкал. И бутылкой пустой, и кулаком! Ни хрена не созналась, куда спрятала.

—

Я со своей не воюю. Иной подход имею! — улыбался шофер.

—

И дает?

—

Без вопросов!

—

Счастливчик!

—

Нет! Не потому! Бабу обижать не надо!

—

Ой! Кончай! Моя добрых слов не понимает. Сколько раз пытался, все мимо!

—

Не может быть! — не верил водитель.

—

Да честное слово! Вхожу на кухню после работы, промок, продрог, устал. Ну а баба возле плиты крутится, как мандавошка на яйцах. Ну, я ей сзади, со спины, погромче, чтоб услышала из-за плиты: «Лидка, мать твою, дай хоть на пиво!» — «Иди в жопу!» — отвечает мне стерва.

Водитель хохотал от души, а Борьку трясло, свое детство вспомнилось, короткое и корявое.

—

Дети-то у тебя есть? — спросил он у попутчика.

—

Конечно! Оба мальчишки! Мужики что надо! Не просто сыновья, а дружбаны мои!

—

Они выпивают?

—

Пиво любят. Под рыбку вяленую! Пробовал?

—

Нет!

—

А зря! Редкий кайф! Так вот знаешь, мой старший сын вкалывает теперь таксистом. Бабки имеет хорошие. И я свою лахудру уже не колочу, как раньше каждый день, а раз в неделю. Меня теперь сын пивом угощает почти всякий день.

—

Когда младший пойдет вкалывать, вообще в пиве купаться станешь?

—

Младший в рот не берет. Брезгует засранец! Все над книжками сидит день и ночь. И в кого такой удался? Мне, отцу, указывает, что пить вредно. А разве я пью? Вот дурак! Не видел он настоящих алкашей! Мы на двоих со старшим — трехлитровую банку пива за вечер уговариваем. Разве много?

—

Нет! Это в норме! А почему бабе не даешь пива?

—

Уговаривали вместе со старшим. Отказалась. А вот если б пила, проще было б уломать на бутылку.

—

Нет! В семье кто-то должен оставаться трезвым, — встрял Борис.

—

Молодец пацан! Дай лапу! И моя жена так считает. И добавляет при том: «Бухающей бабе незачем на свете жить. А я к тому же двоим мальчишкам мать! Так что убирайся со своим пивом в жопу и не квась мозги!»

—

А она у тебя умная! — похвалил водитель.

—

Не во всем, конечно! Но была бы дурой, давно бы разбежались!

—

Ну вот! Приехали! Глянь, как далеко от дороги мужики в лес ушли. Без отдыха, видать, шпарят! — качал головой водитель.

—

Отдохнут на воле, козлы!

—

Мужики! Эй, ребята! — сигналил водитель. Из леса торопливо выскакивали зэки. — Скачи сюда! Почту привезли! — звал шофер.

Сопровождающий тем временем разгружал продукты, отдавал охранникам по списку.

Мешки с макаронами, солью, крупой и хлебом носили двое зэков — Гришка и тот, кого назвали педерастом.

Водитель замешкался с Беркутом и Седым. Борис увидел, как он подвел их к машине, поднял свое сиденье и вытащил несколько пачек чая.

—

Последние забрал, больше не было. На следующей неделе довезу остальное, — обещал глухо.

—

Лады! Тогда и рассчитаемся, — ответил Беркут и, засовывая пачки чая, поднял голову, приметил Бориса и замер. Он понял — тот видел все. Мужик позвал парня, но он, сделав вид, что не услышал, пошел к штабелям. Вскоре к нему подошел Седой:

—

Борь, трехнуть надо мне. Давай сюда!

—

Мне некогда, — отмахнулся тот. Седой подошел сам.

—

Присядем на минуту, — указал на бревно.

—

Ну чего тебе?

—

Я знаю, ты кое-что приметил. Прошу тебя, как мужика, не высвечивай охране. Вернут нас в зону. Кинут в ШИЗО на месяц, тебе от того легче не станет. А вот Беркут намного позже увидит своего пацана. Кстати, знаешь, случается, что детям не везет. Так вот и его сына уже в приют сдали.