Выскочка из отморозков

таком.

—

Борис! Они не прислушиваются к другим. У них на все свои мерки. Так вот что их в тебе не устраивает: нет высшего образования, нет именитой родни, нет связей и веса в обществе. То есть ты — никто, быдло! А они с таким не хотят родниться! Понял? — Все это Светлана произнесла с горечью.

—

Не совсем! Получается, они меня не признали? А ты против их воли хочешь быть со мной?

—

Все так! — подтвердила Светлана.

—

Тогда при чем распределение? Почему не можешь подождать меня? И самое главное, почему после училища я тебе не буду нужен? Или я для тебя запасной вариант? — спросил Борис.

—

Ждать я не смогу. Не хочу уезжать из города. Распишусь с любым, но останусь здесь.

—

И есть желающий?

—

А что? Думаешь, ты единственный и незаменимый? Я из-за тебя столько вынесла, а ты мне объявляешь: «Подожди меня три года…» В своем ли уме? Почему все должны жить только для тебя? А кто ты такой?

—

Можешь не повторять. Я помню — быдло. Только почему с таким расписаться хочешь? Иль вздумала прикрыться мной? Я представляю, какова ты есть, если в вашем высшем обществе не нашлось желающих на твою руку! — Борис отвернулся и закурил.

—

Ты понравился…

—

Не ври, Светка. Сама проговорилась, что я не первый предложил подождать. Но те обманули, других нашли. Ты боишься остаться одна. Но коль не нашлось желающих среди своего круга, решила зацепить первого попавшегося под руку. Но и тут осечка. Ведь понял я по дубовости своей, что и за меня выйдешь по расчету, а потом выплюнешь из памяти как лишний мусор, и какое тебе дело будет до меня лишь бы самой потеплее устроиться. Так, Светка?

—

Откуда знаешь, может, я люблю тебя?

—

Тогда ты помогла бы найти выход из тупика.

—

А почему я?

—

Ты слишком любишь себя и даже не спросила, куда я поступаю и почему так спешно. Мое тебе неинтересно. Лишь бы своего добиться. Но я не пешка в твоей игре. И ищи другого му-му. Ты хорошо играла, но в любой игре двух победителей не бывает. И еще знай: я понял, что однажды ты не выдержала проверку ожиданием. Но ведь есть и более сложная — жизнь. В нее входят, взявшись за руки, а не въезжая на горбу один у другого. Ты рассчитывала именно на это. Поверь, напрасно мечтала. Спасибо тебе за урок. Я не сразу забуду тебя, Светка! Ты еще будешь сниться. Мне будет больно, но это я переживу. Прощай! — Встал и направился к выходу. Когда оглянулся, увидел, как Светлана разговаривает с парнем за соседним столиком, достает из сумки деньги и указывает на него.

Борька усмехнулся. За время работы на заправке ему много раз приходилось драться с водителями. Случалось, не с одним, а сразу с двумя или тремя. Причин для таких разборок всегда хватало. Парень вскоре поднаторел и, хотя случалось иногда поймать фингал, из драк всегда выходил победителем. Так там были мужики! С крепкими, жилистыми кулаками, умеющие вовремя пустить в ход ноги, Голову, плечи и самого надежного корефана «разлуку» — заводную ручку. Ее они вытаскивали из-за голенищ сапог, и тогда держись любой, кто отважился встать на пути. Но Борьку ничто не пугало, привык отмахиваться от всего. А тут… Просто рослый парень, худой и бледный. Он настоящей мужской драки еще в глаза не видел, участвовать в ней силенок маловато.

Борька не спешит уходить. Мнется на крыльце, ждет развития событий. Но парень и не думает подходить к нему. Откинулся на спинку стула, на Светку смотрит с усмешкой, что-то тихо говорит ей. Вот он отодвинул от себя ее деньги, категорически отказался от них, прошел мимо Борьки, похлопал по плечу и сказал:

— Так их, сучек, учить надо!

Борис шел домой, удивляясь в который раз проницательности Степановны. Она совсем немного пообщалась со Светкой, а с ходу ее раскусила.

«Ну почему же я до сих пор слепой дурак? Столько времени встречался и ни хрена не знал о ней! Влюбился, как последний идиот. На смазливую рожу клюнул. Козел! Каких девок прозевал — Ксюшку, Нинку, с детства с ними дружил. Теперь обе замужем. Детей имеют. А не будь я тогда дураком, уже семью имел бы. Хотя стоит ли так рано? Ведь вот и не погулял», — вспомнились бабкины слова.

Домой он пришел, когда семья ужинала. Герасим тут же подвинулся, подморгнул:

—

С ребятами был?

—

Нет. В кафе со Светкой. Простились.

—

Чего ж так спешить? Время еще имеете.

—

Ни к чему. Не стоит его зря тратить.

—

Что случилось? — всмотрелся Герасим в парня.

—

Бабуля оказалась права во всем.

—

А ты не бедуй! Девок завсегда хватало. И на твою долю королевну сыщем. Было б желание, — улыбалась Степановна.

—

Давай сегодня телевизор посмотрим вместе. Хороший концерт обещают! — предложил отчим.

—

Бабуль, а ты как? — спросил Борис.

—

Шарф тебе заканчиваю вязать. Чтоб с голым горлом не бегал, — отозвалась Степановна.

—

У меня их полно!

—

Те старые. Не станешь там носить. А этот — длинный, модный нынче, с кистями, — хвалилась бабка.

—

Где вязать будешь?

—

А перед духовкой, спину погрею.

—

Тогда я напротив тебя на лавке лягу, пообщаемся, — разулыбался Борис.

—

Ну что там у тебя стряслось, сказывай! — уселась Степановна на низкую скамейку, надела очки и внимательно слушала внука. — Ты думаешь, словно из-за фиктивного брака она все затеяла? Глупыш мой! В том случае без мороки, за деньги договариваются. Это давно не ново. Тебя захомутать хотела, но не получилось.

—

Я

сам на брак был согласен. Но на честный и через три года. Но ее родителям не подошел. Корявый, необразованный, не их круга!

—

Ну и хрен с ними! — вошел Герасим на кухню. Он все слышал и радовался. Он не понимал нынешнюю молодежь. Раскованность в их отношениях переплелась с откровенным распутством. Едва успев познакомиться, тут же прыгают друг на дружку, даже не дождавшись ночи. Щупаются на глазах у всех. А о чем говорить, как одеваются? Куда делась — иль в ужасе убежала от людей — совсем недавняя стыдливая, робкая любовь? Тогда умели ухаживать, ценили в девушках гордость и недоступность. Нынешние о том понятия не имеют. А ну заведи им вальс! Никто не пойдет танцевать, не умеют. Зато мелодии джунглей, с пещерным воем и визгами, со слоновым топотом, обезьяньими прыжками, слышны и видны у каждого окна.

Как-то зашел Герасим на дискотеку, хотел Борьку найти. Но тут же его окружили малолетки. В кольцо взяли и в зал вытеснили, стали перед ним дергаться. Ногами дрыгают, ручонки вразнос, кто ими сучит, другая манит, третья задницей крутит как колесом. На руках и головах стоят кверху неприличностями, им мало оглушающего грохота музыки, они сами подвывают, орут так, что Герасим оглох.

—

Чё, дядя, стоишь усравшись? Шевелись, копоть, хиппуй, плесень! Дергайся во все