чувствовал тогда и тебя предупредил. Вижу, шикарно живешь! Цветешь, как и прежде! Не то что я! Весь в репьях, что барбос! Вот часы продаю! Последнюю память от матери! Жрать нечего! Зарплату не давали. Половина актеров сбежала из театра. Не выдержали. Полгода без денег… Тут уж не до искусства. О сермяжном пришлось думать. Так-то вот, — выдохнул горькое.
— Ты тоже ушел из театра?
— Меня вышибли! Твой папаша! За то, что на работу пришел в нетрезвом состоянии. Мало голодный, еще и трезыый должен был являться! И без опоздания! А не много ли он захотел?
— Отец тебя уволил?
— Не просто уволил, выкинул! Ну и ладно! Я не пропаду! Я — русский мужик, ко всему привычный. Но твоему папаше не с кем нынче работать! Он теперь и рад бы вернуть меня, но дудки! На дармовщину дураки гнут спину! А я — не дурак! Не хочу как твой родитель прозябать на кипяточке. А вечером ломаться перед толпой. Теперь другое искусство нужно. Никто не хочет ходить на «Гамлета», 'Маскарад'. Нынче подавай другой репертуар. Да гони на сцену голоногих, молодых! Чтоб умели пятки на ушах завязать! Но этого твой старик не понимает…
— А как же ты живешь без работы? — спросила Ленка.
— По-разному! Всего хлебнул. Поначалу даже на интимных вызовах работал, по объявлениям. Потом спрос упал. Сторожил дачи. Но бомжи перепились, сожгли одну, пришлось уходить. Теперь без дела. Скоморохи тоже не в цене. Вот и перебиваюсь с хлеба на воду,
— вытер нос рукавом пальто. — Да что обо мне? Давай лучше о тебе…
— Я работаю. Давольна всем.
— А где, если не секрет?
— У фирмача!
— Обслуживаешь и душой, и телом?
— Я — не ты! Не умею пускать на распыл саму себя!
— Ох, ох! Да я бы и теперь не прочь поджениться на какой-нибудь бабенке! Только б не слишком старой. Чтобы хоть как-то до тепла дожить. Да вот одна беда — желающих таких как я много стало! Не я ли говорил тебе, что не смогу обеспечить семью? Ты тогда обиделась. Зато теперь с тебя магарыч! Не соврал, не сломал судьбу! Так что зови в гости! Так и быть, вспомним старое! — осмелел Василий, оглядывая Цыпу.
— Кому ты нужен? Я прошлое забыла. К нему уже нет возврата. Отгорело и к тебе. Ни гостем, ни знакомым видеть не хочу!
— Смотри, зазналась! Вся в папашу, гордячка! Да только помни, придет время, рада будешь позвать, да я откажусь!
— Кончай базарить, Вася! Прощай! — повернулась Ленка чтобы уйти.
— Лен! Погоди! Я знаю, считаешь за подонка! Наверно, я и есть такой, мерзавец — одним словом! Ты, что хотел сказать тебе, не проклинай, прости меня дурака!
Цыпа не могла больше смотреть на Василия. Шагнула в толпу, та захватила ее, понесла, как в потоке — разноголосом, разноли- цем.
— На кипятке перебивается мой отец! Не может быть, чтобы его так захлестнула нужда! Да и мать не останется без зарплаты. Не оставит бедствовать, — думала Цыпа. Но, вернувшись домой, долго сидела у телефона. А позвонить так и не решилась.
На следующей неделе Ленка уехала в Казань вместе с Жаком.
Договоры, соглашения, контракты, обязательства, множество деловых встреч, поездки на нефтепромыслы, на перерабатывающие заводы, и снова встречи, подсчеты, заключение сделок с представителями официальных кругов. Ленка работала, как работ, все дни. Но однажды, возвращаясь с отдаленного промысла поздним вечером, уснула на заднем сиденье, прислонившись к плечу Жака. Проснулась от того, что почувствовала, как чья-то рука осторожно погладила ее щеку. Цыпа затаилась. Прикинулась спящей. Поняла: Жак осмелел, а может, стало оттаивать его сердце.
— Елена, мы приехали! — сказал тихо, чтобы не испугать, когда машина затормозила.
Они жили в одном номере «люкс» но в разных комнатах. Жак помог Цыпе выбраться из машины. Та устало вошла в номер.
— Совсем я вас измучил, — сказал он, помогая снять пальто и добавил тихо: — Вы — хороший партнер, выносливый человек, добросовестный работник, но главное, вы — самая красивая женщина! Это говорю я, кого все друзья считают гренландским ледником! Но вы и меня растопили, я никогда не восторгался женщинами! Считая, что на них нельзя ни в чем положиться. Но убеждаюсь— нет правил без исключения. И вы, Елена, одно из них!
Цыпа не отреагировала на сказанное. Она слишком устала. Но не жаловалась, привыкла молча терпеть все неудобства, недомогания. Она держалась изо всех сил, чтобы не потерять эту работу и никогда не высказывала своих претензий, зная, что желающих на ее место будет больше, чем она сможет предположить.
А еще через неделю, когда Цыпа пришла на работу, Жак представил ей своего компаньона, сказав, что завтра он улетает в Бельгию, а ей предстоит стать помощницей Рауля.
— Я надеюсь, что вы прекрасно поладите. И сумеете получить хорошую прибыль от вложенных в производства капиталов. Сообщения будет передавать мне Рауль. На него и на вас, надеюсь, как на себя самого! — сказал Жак, знакомя Елену с Раулем.
Цыпа не ожидала такого поворота. Она решила, что Жак шутил и никуда не уедет из России. Он лишь однажды сказал об этом,
потом долгое время молчал, словно передумал. И Ленке совсем не хотелось, чтобы Жак улетал из Москвы.
Вместе с ним она проработала больше полугода. Сначала притерпелась, потом привыкла. А вскоре и сама не заметила, как привязалась к человеку.
Он всегда помнил все, что обещал. Никогда не говорил впустую. Ничем не обидел. Считался с Ленкой. Ни разу не сделал даже слабого намека на особые отношения. Заботился о ней. Она лишь сначала видела в нем только своего шефа. Потом, привыкнув к человеку, не раз давала умные, очень своевременные советы, какие помогли избежать разорений и банкротства.
Цыпа имела особое чутье на людей, с какими приходилось встречаться, на ситуации, и Жак прислушивался к мнению Ленки, доверял ей после нескольких случаев, когда удостоверился в правоте ее выводов и оценок. Он убедился, что в лице этой женщины имеет не только переводчицу, а и хорошего консультанта, трезво видящего каждое обстоятельство дела. Он доверял ей.
Ленка не представляла, как она останется без Жака.
— Рауль — новый человек. К нему нужно привыкать. Сложится ли у них? Неужели Жак уезжает навсегда? — сжалось все внутри, но спросить о том она не решалась.
Весь этот день она работала с Раулем, постоянно думая о Жаке, который, занявшись сборами, не обращал на Цыпу никакого внимания. Это Ленку обидело. И, вернувшись домой, она расплакалась, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Всегда мужчины липли к ней, страдали, звали, ожидали ее, выказывали знаки внимания. Она милостиво принимала, либо отвергала их. Но никто, никогда не оставался равнодушен, не оставлял, не бросал Ленку, не пожелав встретиться еще.
Жак стал исключением. Он не домогался ее. Не объяснялся в любви. И его отношения ни разу не перешли за рамки деловых. Вот и прощаясь с ней, холодно поцеловал руку. В глазах не промелькнуло сожаление о предстоящей разлуке. Ни проблеска надежды на будущее, ни одного комплимента не услышала. Жак даже. желания не высказал, чтобы Цыпа проводила его в аэропорт Шереметьево. Она ждала этой просьбы с трепетом, но напрасно. Жак, садясь в машину, даже не оглянулся. И Ленка едва удержала слезы.
Весь день она злилась на него.
— Вот паразит! Контракт у тебя вместо сердца! Не мужик — налоговое обязательство! Джентльмен без яиц! Вокруг себя ничего не видит! Гоняется за сучкой, какая оставила его, бросила, как дерьмо! Он ее любит! А я чем хуже? — кусала губы, упав в постель.
Первую неделю она каждый день ждала его звонка по телефону. Но напрасно… От Жака не было ни слуху, ни духу.