Утро без рассвета. Камчатка

—

Часто так бывает здесь? — спросил Яровой

—

Пурга? Да она, проклятая, всю зиму вздохнуть не дает. Только одну переживем, снова начинается. Здесь пурга у пурги на хвосте сидит и пургой погоняет.

—

А в дороге часто заметает.

—

Случается. Иногда повезет. Проскочишь. А в другой раз сидишь, пока не откопают.

—

Давно шоферишь? — спросил Яровой. Всю жизнь. И все при лагере. А отчего в Певек не перейдешь работать?

—

Здесь стаж быстрее идет.

—

Но и условия

трудные.

—

Они

тут всюду одинаковы. И риск, и страх, и удача. Вон в городе мой кореш три года назад умер. Тоже шофер. В пургу попал. И сбился. Занесло. Выхлопными газами отравился. Погреться, видать, хотел. И задохнулся. А тоже пятнадцать лет на машине работал. И не повезло, — вздохнул водитель.

—

Да ты и сам чудом выжил. Ведь не час, вон сколько выдержал. Железным надо быть, — сказал Яровой.

—

Ерунда.

—

Что?

—

В этот раз повезло, мало сидел.

—

И больше приходилось.

—

Мой рекордный срок — восемь дней.

—

Вот так же?

—

Нет, с буханкой хлеба. Я ее, как в войну, сам себе по карточкам выдавал. В день по кусочку. Но тоже не рассчитал. Пурга на два дня дольше мела, чем запас мой кончился. А курева совсем не было, — улыбнулся шофер.

—

Да, брат, ну и жизнь у тебя!

—

А ничего! Вот курю! Жив ведь! Сейчас к детям приду, к

жене.

Машина,

резко визгнув тормозами, остановилась. Яровой лбом чуть стекло не вышиб. Водитель кому-то за окном кулаком грозил. Там, задрав хвост, убегал подальше от дороги зайчишка. Его-то и не хотел обидеть водитель. Глянув на Ярового, он сказал, оправдываясь:

—

Сын со мной иногда по этой дороге ездит. А он любит всех зверушек. Жалеет их. У него и теперь две куропатки и горностай живут. Приручил. Здесь они самые лучшие друзья у него.

—

Это лагерь? — спросил Яровой, глянув вперед.

—

Он самый! — вздохнул водитель.

—

Начальник лагеря сейчас там?

—

А где ему быть. Он почти не вылезает отсюда. Пожар тут год назад был…

—

Заключенные устроили?

—

Кто ж еще? Они.

—

С чего это?

—

Бузили.

—

Из-за чего? — удивился Яровой.

—

Слышал вроде из-за «сук». Отправили их втай. Зэки и рассвирепели.

—

Тяжеловато вам здесь.

—

Еще бы! С одной стороны пурга, с другой — зэки, — махнул он рукой и сбавил скорость. Машина подъезжала к воротам лагеря.

Начальник лагеря приветливо поздоровался с Яровым, обнял водителя:

—

Живой! Откопали! Слава богу! Тут вот малыш твой все ждет. У телефона сидит. Пойди к нему. Разгрузят уже без тебя. Ты иди спать, — повернувшись к Яровому, предложил: — Пойдемте в кабинет. Там скажете, что это вас с юга в наши края занесло…

Яровой улыбнулся невесело:

—

Беда сюда привела.

—

Я так и знал, — вздохнул начальник.

В кабинете Яровой достал фото, рассказал о случившемся.

Начальник лагеря взял фото из рук Ярового. Глянул, отрицательно головой покачал:

—

Нет.

Такого я не

знаю.

—

Жаль.

—

Но это еще ничего не значит. Если он тут у нас отбывал, значит, обязательно разыщем все его следы. К сожалению, на некоторых попавших сюда до войны архивы не уцелели, — нахмурился начальник. — Ну да не беда! Когда приступим к делу?

—

Сегодня!

—

Как?

—

Сейчас!

—

Да что вы? Второй час ночи, отдохните, — рассмеялся начальник.

Утром, когда Яровой вошел к начальнику лагеря, то увидел, что он разговаривает с двумя заключенными. Почувствовав, что разговор этот очень серьезный, Яровой хотел незаметно вый

ти.

Но начальник лагеря голову вскинул:

—

Проходите!

—

Я не помешал?

— Нет, мы тут как раз о вашем деле говорили, — улыбнулся начальник лагеря. И подвинул поближе стул.

Яровой сел.

— Вот эти мои ребята, оба бригадиры. Отбывают за воровство. Оба — давние. Многих знают и помнят. В их бараках такие же сидят. Вот мы и вспоминаем того, кто вам нужен.

Яровой недоверчиво взглянул на зэков. Потом на начальника. На стол, где парили стаканы с чаем. На хлеб, нарезанный тонкими ломтиками. Начальник перехватил взгляд, улыбнулся смущенно и, разведя руками, сказал:

—

Завтрак у нас не ахти какой сытный, но что поделаешь? Яровой пытался скрыть удивление. Ведь, что ни говори, начальник лагеря. И вдруг такие вольности с заключенными? Ну и дела!

А тут еще один из зэков встал, подвинул свой стакан чая Яровому:

—

Пейте, я еще не прикасался. Вам это нужнее. Начальник лагеря и бровью не повел. Воспринял слова эти как должное.

«Черт его знает, впрочем, что тут такого?» — подумал Яровой и, поблагодарив зэка, за чай принялся.

—

У вас фото этого… с собой? — спросил начальник лагеря у Ярового.

—

Имеется.

—

Дай те на опознание.

Яровой выложил три разные фотографии. Среди них лишь одно фото того, кого Гном назвал Скальпом.