Студен, наблюдая за Ольхой, выждал время, когда столкнулись на лестнице, поклонился:
– Приветствую тебя еще раз, княгиня.
– И тебя, боярин Студен, – ответила она тепло.
Его острые глаза быстро пробежали по ее похудевшему, усталому лицу:
– У меня есть новости.
– Какие? – встрепенулась она.
– Хорошие, – улыбнулся он одними глазами. – Добрые.
– Говори же!
– Твои братья добрались до Искоростеня благополучно. Мои люди помогли малость. Теперь там готовят войско. Соседи обещали дать крепких парней в дружину.
Она обрадовалась так, что едва не кинулась Студену на шею.
– Как замечательно!.. Но только с русами тягаться сейчас нельзя. Они сильны как туры!
Студен медленно покачал головой:
– Это только кажется. Их мало. Они растают среди нас, как сосульки в котле с кипящей водой. Ты потерпи еще… Это хорошо, что обручена с Ингваром. Он близок к Олегу. Тебе надо будет всего лишь впустить наших людей. Ночью.
– Днем я бываю возле ворот, – сообщила она. – А ночью… ночью меня могут и не допустить.
Студен усмехнулся:
– О тех воротах побеспокоимся. В терем бы отворить в нужное время! Ингвар осторожен. В тереме на ночь чужих не оставляет.
Ольха подумала, медленно наклонила голову:
– Попробую. Ты только скажи когда.
– Скоро, – пообещал Студен. – Наши уже почти готовы. Как видишь, ты можешь помочь даже больше, чем я ожидал.
– Спасибо на добром слове…
– Это правда, – сказал Студен серьезно. – У тебя, как я вижу, даже Зверята спрашивает, что и как делать. Надо же, Зверята! Которой сам князь не указ. И вся челядь будто ждала тебя. Что значит быть княгиней с детства!.. А я хоть и рожден князем, но мне было полгода, когда пришли варяги, затем русы…
В его словах прозвучала такая горечь, что Ольха ощутила чувство вины. Будто это она, а не русы, отняла его право на стол в Киеве. Со смятением спросила:
– Тяжко?
– Еще бы, – сказал он недобро. – Ведь мне пришлось всего добиваться самому, своими руками! Своим умом, хитростью, упорством. И чем выше ступенька, тем дается труднее.
– Ты уже богат и знатен, – сказала она с сочувствием. – Другой бы уже как сыр в масле катался, ни о чем больше не мечтал. Ты, смотрю, тоже у русов набрался неспокойствия… Зачем ты хочешь добиться власти?
Студен даже отпрянул. Глаза открылись шире.
– Как зачем?
– Что будешь делать, став князем?
Он с неудовольствием пожал плечами:
– Чудно спрашиваешь. Нет, ты набралась их нечистого духа больше… Как это зачем? Киевский стол принадлежит мне по праву. Мои отцы им владели! Потому должон владеть я, а не кто другой. Тем более не чужаки. На правде, на праве весь мир держится!
Она поспешно кивнула, чувствовала себя глупо:
– Да, ты прав. Что бы русы ни делали, они все-таки захватчики.
Он посмотрел исподлобья. Внезапно толстые губы раздвинулись в понимающей усмешке.
– За себя тревожишься?
– Я? – удивилась она.
Он поправился:
– За свое племя. Ты – настоящая княгиня, о своих радеешь. Нет, древлянам ничто не грозит. Слово мое крепче камня! Как сидели мои поляне на горах, так и сидеть будем. А древляне пусть сидят на своих землях. Ни клочка их земли… твоей земли нам не надобно. Хоть сейчас подпишу роту. И другие пусть сидят, как сидели. Все по старому Покону, по правде, по справедливости.
– Да, – прошептала она, – все по-старому.
Ингвар ждал возле дверей ее светлицы. Ольха смотрела вопросительно, а он, подождав, когда она войдет, зашел следом, прикрыл за собой дверь. Сердце Ольхи застучало чаще, невольно бросила взгляд на его руки, такие сильные, жилистые, в которых она помещается вся… Только бы кровь не бросилась в лицо, взмолилась безмолвно. Сейчас схватит, прижмет к груди!
Ингвар с несвойственной ему торопливостью подошел к огромной скрыне, суетливо выуживал из
