– Как это… Где он?
– Отбыл, – сказала девка уже охотнее. Она пощупала плечо, где красовался синяк с багровым оттенком, поморщилась, заглянув себе в вырез платья. – Так вдруг! Прямо среди ночи собрался и умчался. Вроде бы какое-то важное дело у него. Неотложное.
Ольха впервые ощутила, что близка к беспамятству. В ушах тоненько зазвенело, будто жужжал настырный комар. Перед глазами потемнело, в ночи заблистали реденькие искорки, да и те гасли, гасли…
Огромным усилием заставила себя вынырнуть, с трудом проглотила тяжелый ком в гортани. Без всякой надежды спросила:
– А куда? Не сказал?
Вопрос глупый, вызванный отчаянием, откуда сенной девке знать, но та истово закивала, довольная:
– Как же, знаю! Как не знать!
– Куда? – не поверила Ольха.
– Он сказал своим, чтобы ехали в Киев, а он сам заедет на постоялый двор к Абраму. Там у него встреча с одним торговцем. Это на перекрестке дорог из Киева на Канев. Там еще рядом дорога на Урюпино. Корчма на прибыльном месте…
Ольха не поверила своей удаче:
– Это точно? Ты все расслышала верно?
– Клянусь, – сказала девка. – Он им три раза повторил. Тупые у него гридни, вот что скажу!
Стены замелькали по обе стороны, когда Ольха неслась обратно. Выскочив на крыльцо, ослепленная ярким светом, на мгновение растерянно остановилась, вцепившись в перила. Студен уже не вернется. Он уедет в Киев вслед за великим князем, а оттуда либо в свои земли, либо уйдет с войском куда-нибудь на кордоны. Ищи-свищи ветра в поле.
Ее взор упал на лениво слонявшихся по двору дружинников. Ее не выпустят…
– Павка! – вскрикнула она, заприметив знакомую фигуру. – Павка, прошу тебя!
Дружинник приблизился к крыльцу. Его серые глаза цвета морской волны северного моря внимательно пробежали по ее взволнованному лицу.
– Ольха, – сказал он дружески, – что с тобой? Ты только укажи, кто тебя обидел. Я ему рога посшибаю враз.
Ольха сама чувствовала, какое отчаяние звенит в ее голосе.
– Павка, я погибла… Все погибло. Ты можешь помочь, но не расспрашивать?
Мольба в ее голосе была такой страстной, что Ольха ощутила, как на ее глаза навернулись слезы. Она смотрела на него до тех пор, пока все не расплылось, пока не ощутила соленый вкус на губах.
Павка сказал осторожно:
– Ольха, ты мне как сестра. Если это не повредит Ингвару… Новой Руси, то скажи только. Моя рука и мой меч – твои.
– Клянусь, – сказала она страстно. – Это не повредит Ингвару… а совсем-совсем напротив! Я боюсь, что ему будет вред, а мне – позор.
Павка смотрел пристально. Медленно глаза сощурились, губы раздвинулись в сдержанной усмешке.
– Я так хотел, чтобы ты когда-нибудь так сказала. Тогда приказывай!
– Меня одну отсюда не выпустят, а мне очень нужно. Если бы ты смог поехать со мной.
– Куда?
– Всего лишь до корчмы Абрама. Что на перекрестке.
Павка задумчиво пожевал губы:
– Только и всего?.. Зачем?
Ольха ощутила отчаяние:
– Павка, верь мне! Я не замыслила ничего плохого. Наоборот, я не хочу, чтобы случилась беда. Помоги мне. Клянусь, не сбегу. Но ехать надо прямо сейчас. Каждый миг дорог.
– Добро, – ответил он, повернулся от крыльца.
Ольха не поверила своим ушам:
– Что? Поможешь?
– А что… ты сбегала от меня дважды. В третий раз я тебя просто зарублю. Или сшибу стрелой.
– Договорились!
– Тебе с каким седлом, – спросил он буднично, – хазарским или каролингским?
– Любым! Только бы кони были быстрыми.
Замерев, она смотрела расширенными глазами, как Павка бегом, разбрызгивая лужи, промчался через двор, исчез в раскрытом зеве конюшни. Прошло томительное время в ожидании, она ловила на себе любопытные взгляды.
