народа. Даже мне, великому князю, так бы хотелось, чтобы кто-то умный и всемогущий направлял мою жизнь, вел, учил, поправлял, останавливал перед пропастью.
Вокруг крыльца стояли воеводы и старшие дружинники. Смотрели не дыша. Таким Олега еще не видели. Он грустно улыбнулся:
– Каждый человек – раб. Даже если король. Даже если не признается в этом самому себе. Потому что каждый… почти каждый в глубине души жаждет хозяина. Вождя ли, князя, волхва или бога, который следил бы за каждым его шагом и без воли которого волос бы не упал… И чем всемогущее бог, тем лучше. Человек ропщет на хозяина, но постоянно его ищет. Сам хозяином своей быть судьбы не хочет. Страшно!
Он вдруг улыбнулся:
– Не от великого ума астрологи составляют гороскопы, а от великой трусости! А люди им следуют по той же причине.
Он повернулся к двери, гридень услужливо отворил, и великий князь исчез в дверном проеме. Ольха спросила озадаченно:
– Что такое король? И астрологи… и гороскопы…
А Рудый толкнул Асмунда в бок:
– Закрой рот, ворона влетит. Заметил? Все-таки не стал отказываться, что грядущее зрит на сто лет вперед!
Ингвар провел Ольху в правое крыло. В тереме царила праздничная суета, но Ольха не услышала за спиной топота подкованных сапог стражи. Ингвар шел рядом насупленный, черный чуб свисал безжизненно, а на возгласы встречных Ингвар отвечал вяло, а то и вовсе отмалчивался.
На верхней ступеньке лестницы он остановился:
– Вон твоя комната. Прежняя. Я должен вернуться к князю.
– Комната не занята?
Она спросила только для того, чтобы спросить, Ингвар не понял, огрызнулся:
– Кем?
– Ну, не знаю… Ладно, проверю.
Она пошла к указанной им двери, чувствуя на спине горящий взор. Как и ожидала, мужчины такие предсказуемые… временами, он обогнал ее, открыл дверь, заглянул, бросил с отвращением:
– Все как ты и оставила.
– Я не оставляю в таком беспорядке, – ответила она холодно.
Он хотел что-то возразить, но Ольха захлопнула перед ним дверь, едва не прищемив нос. По ту сторону слышалось злое дыхание, и она надеялась, что он рассвирепеет окончательно, ворвется, схватит в объятия, она будет драться и царапаться, но он все же намного сильнее, у него в руках такая мощь, а грудь широка, как стол…
За дверью взвизгнуло, словно раздавили мышь, и Ольха почти увидела сквозь дубовые доски, как Ингвар развернулся на каблуках, быстро пошел прочь.
– Дурак, – сказала она в бессильном негодовании. – Он ничего не понимает, да и я что понимаю? Сейчас пленница еще или уже нет? С одной стороны – да, тем более что даже помогла Студену, с другой стороны – бросилась к князю русов с предупреждением об опасности… Правда, не потому что он – князь, а как к человеку, смерти которого не хотела.
Обрадованная ключница пригнала девок. Ольху вымыли, как ребенка, переодели в чистое. Даже принесли перекусить – когда еще позовут на ужин. Ольха стояла у окна, со смутным чувством на сердце смотрела во двор, где народу металось как муравьев, где железа блестело больше, чем отыщешь во всем Искоростене.
Когда в коридоре послышались шаги, она уже знала, кто идет. И даже чувствовала, с каким настроением, как держит плечи, как смотрит, как…
«Что со мной? – сказала себе смятенно. – Это я, Ольха Древлянская, или же собачка, которая ждет не дождется своего хозяина? Где моя гордость? Не только женская, но и княжеская?»
Ингвар стукнул, предупреждая, толкнул дверь. Он был в белой рубашке, расстегнутой на груди, рукава едва закрывали плечи. Могучие мышцы играли вызывающе, по-мужски красиво. Ольха ощутила, что не может оторвать от них глаз: древляне всегда носили рубахи с длинным рукавом, и тут же почувствовала, как горячая кровь начала приливать к щекам.
Она холодно спросила:
– Ну, что еще?
«Дура, – сказала себе. – Зачем я так? Он мне еще ничего не сделал… Уже сделал, – возразила себе. – Ты радуешься его приходу! Ты встречаешь его, как собачка!!!»
Ингвар пробормотал:
– Я только хотел спросить… может быть, тебе надо помыться? Или переодеться?
– Я выгляжу грязной? – поинтересовалась она ядовито.
– Нет, но… дорога, пыль, пот…
– Меня не пугает свой пот, – отрезала она со злостью. Этот дурак такой же внимательный, как и все мужчины. – А кому не нравится, пусть держится подальше.
– Да нет, – сказал он поспешно, – я не то хотел сказать.
Он шагнул к ней, его руки начали подниматься, словно хотел взять ее в объятия. «Хочет показать, что
