– А ты как сюда попал?
– По ссылке, – ответил я коротко.
Через зал прошел, держа взглядом дальний столик, высокий, могучего сложения человек в простых кожаных доспехах. Седые волосы свободно падают на плечи, коричневое от солнца и ветра лицо изборождено шрамами и морщинами. Еще с момента его появления некоторые из пьянствующих начали приподниматься и торопливо швырять в него ножи, молоты, а двое-трое выхватили луки и начали торопливо выпускать стрелы.
Старый воин не замедлил шага, ножи и стрелы звякали о его доспехи, что выглядели собственной кожей, падали со звоном на пол. Пару стрел он с небрежностью перехватил и швырнул обратно, я видел, как мерзавцы падали на свои сиденья, ухватившись за пораженные места.
Мужик, что напротив меня, с укоризной покачал головой:
– Не терпят сильнее себя… Шакалы.
– Почему шакалы, – вступился я. – Инстинкт.
– Да уж очень как-то… не так, – проворчал он. – Погляди, он с открытым лицом, а они в масках, а сверху еще и капюшоны, чтобы их не узнать. А как их иначе назвать, как не трусами?.. А туда же – жаждут быть первыми. Всякий, кто сильнее, – враг. Но что уж делать, если ему Бог дал, а им только показал, да и то издали?
– Кому не дал, – возразил я, – тот может развить сам.
Он бросил на меня недобрый взгляд:
– Вижу, и тебе не нравится старый воин?
– Не нравится, – признался я. – И у меня инстинкт – быть первым.
– Ну, ты еще молод… Когда-то да получится. Но не сейчас, не сейчас…. Пока жив этот, остальным с ним не равняться. Но всех тянет именно в эту Корчму, потому что у всех в душе подленькая задумка: свалить его и сразу стать сильнейшим!
– Почему подленькая?
– Ну ладно, расценивай как хошь… Они еще не знают, что для того, чтобы стать лучше, нужно не швырять ножи в спину, а как минимум тоже набить столько же драконов, сколько набил он, освобождая города и веси, нанести рану Повелителю Тьмы, перебить сто дюжин Кровавых Демонов, двести Ледяных Чудищ и помирить враждующие сто тысяч лет королевства Клаты и Пеги!.. Я уж молчу про Битву у Трех Мостов и в Долине Ледяной Смерти…
Один из завсегдатаев, что сидел за тазиком с горячей похлебкой и жадно орудовал ложкой, вскочил и выплеснул содержимое всего тазика на старого воина. Я содрогнулся, но варево странным образом ничуть не испачкало, даже не коснулось, а стекло на пол. Одежда незнакомца осталась чистой и опрятной.
Он ушел в дальний угол, отворил дверь под надписью «Старая Корчма», я на миг увидел небольшое помещение, намного более тихое, и дверь закрылась.
– Ничего, – проворчал мужик, – ему и там достается. Каждый старается возразить, поспорить, швырнуть костью… Утверждаются у нас так!
Слева через два стола один толстый монах с бычьей шеей сидел в окружении женщин-амазонок и вальяжно декламировал стихи, а еще через стол двое неимоверно худых гномов с завистливыми глазами постоянно прерывали ехидными репликами. Мне показалось, что одного из них уже где-то видел, повернул голову, как раз открылась дверь в «ОР», кого-то вытолкали в шею, я успел заметить этих же двух гномов локоть к локтю, тоже морды завистливые, губы шевелятся, шпильки, значит, бросают, но там оба покрупнее малость, а тот, что с рыжей бородой, крупнее другого почти вдвое, хотя до размеров человека не дотягивает.
Я тупо дивился, как это может быть, а мужик, который ловит на мормышку, верно истолковал недоумение на моем лице, сказал понимающе:
– Что, зацепило?
Я указал кивком:
– Как это может быть?
– В Корчме все может быть, – сообщил он загадочно. – В двух залах?.. Эка невидаль!.. А если в одном подают изумительное мясо волшебного оленя, а в другом Техасец читает стихи, принесенные из далеких земель? Ведь надо же успеть сказать, что и мясо – говно, и стихи – говно, и сам Техасец – говно. Вот и раздваиваются…
Я указал на совсем уж мелких человечков, что суетливо пробегали под ногами завсегдатаев, норовя укусить за лодыжку, нагадить, плюнуть:
– А это кто?
Он усмехнулся:
– Еще не узнал?
– Нет.
– Присмотрись, – посоветовал он с несерьезной серьезностью.
Человечки кого-то смутно напоминали, хотя все разные, иные вовсе не человечки, а не то клубки шерсти, не то клочья гнилого тумана. Я всматривался в то общее, что уловилось, это прежде всего мелочность и жажда укусить тайком, ахнул:
– Неужели?
Он довольно кивнул:
