корточки прямо под дверью. Все вопросы, которые задают себе люди, когда думают, что их предали самые близкие, пронеслись в голове у Арины за ничтожно малое мгновение. «Один раз уже справился, когда привечал проститутку Эльфиру», – вспоминала Арина былые обиды. Прислонившись к двери, она отчетливо слышала беседу своего подопечного и его пассии. Горькие слезы сожаления не мешали натренированному уху фиксировать диалог за дверью. За последние несколько месяцев Арина так натренировалась в подслушивании, что иногда ей этот навык даже мешал. Но не сейчас!
– Зачем ты так с ней? Она тебя, по-моему, очень любит. И у нее никого нет, кроме тебя.
«Вот сучка, – подумала Арина, тихонько сморкаясь в белоснежный носовой платок, – вздумала еще меня защищать! Конечно, „любит“, – не то, что вы, продажные потаскухи!» – рассуждать было некогда, беседа Генриха и его подопечной могла стать разгадкой к странным переменам.
– Арина действительно меня любит, правда слишком деспотично. Когда я был совсем одинок, я очень нуждался в ней.
– А сейчас?
– Сейчас она может быть гораздо более полезна на своей основной работе.
– Так ты решил продолжить?..
Вопрос удивил и заставил Арину сосредоточиться. Она ни за что бы не поверила, что великий гений, открыв причину человеческих несчастий, собрался завершить то, на что потратил половину жизни, да что там половину – всю жизнь!
За дверью раздавались звуки, подтверждающие ненужность старой домохозяйки: звон посуды, треньканье ложек – очевидно, Мария накрывала стол для завтрака.
– Ты знаешь, я не могу продолжать исследования, пока не приму решения.
– Какого решения?
– Я давно собирался тебе сказать: не буду выносить вердикт, то есть я не хочу проверять, что происходит с твоим «очагом вины». Мне это не нужно!
Возникла длительная пауза, в процессе которой Арина усомнилась, что разговор будет продолжен. Но нет, через некоторое время она поняла, что во время затишья Маша боролась с подступившими эмоциями. Взволнованный голос Марии прозвучал неестественно громко:
– А... Вот оно что! Ты не будешь выносить мне вердикт?! Конечно, кому нужна какая-то там Маша, если в очереди стоят жирные петухи со своими важнейшими проблемами и толстыми кошельками! Я все поняла! – Голос становился все выше, Арине даже не нужно было напрягать слух. До нее вполне отчетливо доносились резкие, звенящие интонации ивановской девки, которая, по мнению Арины, обманом или колдовством сбила с истинного пути великого гения – властителя человеческого мозга. Шутка ли, тот забросил работу, появляясь в лаборатории в лучшем случае раз в неделю, и то по ночам.
Коварная шлюха продолжала свою обработку:
– Да кто ты, собственно, такой, чтобы взять на себя подобную миссию? Великий гений?! Непризнанный ученый?! А может, ты возомнил себя вершителем судеб?! Богом?! Конечно, я попала в точку: ты – сам Господь, спустившийся на землю, чтобы вершить справедливость и направлять заблудших на правильный путь! Не слишком ли много ты на себя взял? Ответь мне тогда на вопрос: не хватит ли мне наказания за проступки, совершенные почти в детстве? Чем я хуже тех, кто насилует, убивает или отправляет людей пачками на войну, в армию, в тюрьмы? Почему я должна умереть, когда жизнь только начинается, когда я наконец-то приняла свое прошлое и смирилась с ним? В конце концов, когда я встретила человека, с которым действительно хочу создать семью, родить детей, любить его, готовить омлеты и борщи... – Маша разразилась громкими безутешными рыданиями.
Кажется, нужно было отходить от двери. Вот-вот последует яростное бегство врага с поля боя. Арина предусмотрительно заняла удаленную позицию, чтоб не получить дверью по любопытному носу.
Обитель
– Душа – реальность?
– Тому, что оказывается под потолком в операционной, видит слабо освещенный тоннель или летит к родному очагу, – если это действительно «что-то», я бы не хотела искать другого названия.
– Ничего ты не поняла. Сядь и послушай меня. Генрих бережно взял Машу за руку и, поглаживая ладошку, подбирая слова, сначала сбивчиво, а затем на одном дыхании произнес речь. – С первой минуты, когда я увидел тебя и узнал твою историю, я задумался о том самом законе, в который свято верил всю жизнь и не ставил под сомнение ни при каких обстоятельствах. Как я мог тебе сказать, что по моей теории ты должна обрести равновесие только после того, как найдешь и отнимешь своего ребенка или усыновишь половину убогих детей на земле, или... не знаю... построишь онкологическую клинику за миллиарды... – Генрих даже не догадывался, насколько весомей будет расплата Марии Почин, хотя в глубине души он подозревал, что она уже наступила и выхода нет. – Понимаешь, я не хочу больше копаться в чужих страданиях. Когда я вдруг понял, что мне не хочется продолжать исследования, я действительно решил проверить, кто я и зачем появился на свет. Потомуто ночью и сбегал в лабораторию.
Маша внимательно слушала, хотя в глазах еще стояли слезы и нос противно чесался. Она очень тихо спросила:
– И что?
– У меня он есть! У меня есть «очаг вины», и по его состоянию можно сказать, что я вряд ли проживу очень долго. Я так же, как и другие, не знаю наверняка, откуда во мне взялся этот монстр.
Обстановка в комнате была напряжена настолько, что Маше показалось, что хрустальные стаканы тихонько звенят в серванте; звон этот проникал в барабанные перепонки и не давал ни малейшей возможности от него избавиться. Мария несколько раз крепко зажала уши, но звук не проходил. Она удивленно смотрела на того, кто открыл закон искупления грехов, кто спас несколько десятков людей от смерти, подарив им веру в то, что есть способ победить неотвратимое, загадочное, страшное... А теперь он сам оказался во власти костлявой бабки с косой за плечами и, кажется, не собирается ей противостоять...
Перед глазами у девушки вдруг все поплыло: тарелки плавно закружились в вальсе, чашки, грациозно припадая на искривленные дизайнером ручки, медленно приседали и поворачивались по часовой стрелке, старый сервант заходил ходуном, не имея шанса сдвинуть короткие тяжелые ноги с паркета... Маша попыталась сосредоточиться на лице Генриха, но оно тоже расплывалось и постепенно теряло очертания. Звон пропал внезапно, так же, как и появился, но вместе с ним пропал и свет, точнее, осталась одна тоненькая полоска, будто струящаяся из глубин бездонной тьмы. Маша пыталась ухватить этот лучик, чтобы вытянуть источник света из черной ямы, каждое усилие сопровождалось чьимто безысходным стоном и неясными ощущениями маеты. Внезапно луч превратился в огромный светящийся шар, заполнивший нестерпимо ярким светом все пространство; отдельные струйки достигали Машиного лица и, слегка прикасаясь к нему, жгли кожу. Глазам стало больно, Маша зажмурилась и осторожно приоткрыла веки. Над ней склонилось лицо ученого – он плакал. Его горячие слезы, падая на Машины щеки и глаза, помогли ей очнуться.
Она лежала на полу рядом с накрытым для завтрака столом. Генрих беспомощно теребил ее руки, плечи, похлопывал по щекам.
– Вставай, возвращайся ко мне, – будто в беспамятстве, бормотал он, – я не смогу без тебя жить, слышишь, проснись!
Маша снова прикрыла глаза, чтобы Генрих не замолчал. Тот легонько прикасался губами к ее лбу, щекам, подбородку и продолжал умолять все известные ему божества о спасении девушки. Маша осторожно положила руку на курчавую голову гения и, слегка ероша волосы, стала напевать, как для ребенка в колыбели:
– Ааааааааааааа... Не переживай. Все в порядке. Все будет хорошо.