смены…
— Совсем после смены, — вставил шеф. — Это ты хотел сказать?
Фрэнк послушно кивнул.
— Да, сэр, именно это я и хотел сказать. Мы выпили пиво и говорим, что, наверное, нам надо уже идти, а она говорит, что очень уважает нашу работу и каждого из нас хочет поблагодарить лично. Ну, и расставила ноги, типа того.
— Распахнула свою калитку, понимаете, — уточнил Мэл с безумной улыбкой шире ушей.
Большой Джим моргнул, молча поблагодарив, что здесь нет Эндрии Гриннел. Пусть, какая она там наркозависимая, а неполиткорректности в такой ситуации не потерпела бы.
— Она заводила нас в свою спальню, по очереди, — продолжил Фрэнки. — Я понимаю, это некрасиво было с нашей стороны, и нам всем очень жаль, что мы на это повелись, но с её стороны это было сугубо добровольное решение.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал шеф Рендольф. — У этой девушки соответствующая репутация. И у её мужа. А наркотиков вы там никаких не видели?
— Нет, сэр, — все четверо в один голос.
— И вы её не обижали? — спросил Большой Джим. — Насколько я понимаю, она заявляет, что над ней издевались, били, и всякое такое.
— Никто её пальцем не тронул, — сказал Картер. — Можно, я скажу, что, как я думаю, там произошло?
Большой Джим махнул ему рукой, дескать, продолжай. И подумал, что, похоже, мистер Тибодо один благоразумный.
— Наверняка, она упала после того, как мы ушли. Возможно, пару раз. Она довольно пьяная была. Бюро по защите прав детей должно было бы забрать у неё ребёнка, пока она его не убила.
Никто на это не повёлся. Для их города в текущей ситуации офис Бюро в Касл Роке — это всё равно, что где-то на Луне.
— Итак, по сути, вы чистые, — подытожил Большой Джим.
— Как хрусталь, — кивнул Фрэнк.
— Ну, я думаю, мы удовлетворены этими объяснениями. — Большой Джим окинул глазом присутствующих. — Джентльмены, мы удовлетворены?
Энди с Рендольфом кивнули, явным образом снисходительно.
— Хорошо, — сказал Большой Джим. — Ну, день был длинный, преисполненный разных событий, и, я считаю, нам всем надо выспаться. Вам, молодые офицеры, это особенно необходимо, потому что завтра в семь часов утра вы уже должны заступить на службу. Супермаркет и «Топливо & Бакалею», эти два магазины на время кризиса будут закрыты, и шеф Рендольф считает, что именно вам надо поручить дежурство в «Фуд-Сити» на случай, если люди, которые туда придут, не будут соглашаться с новым порядком. Что скажете, мистер Тибодо, вы готовы к такой работе? С вашими… вашими боевыми ранениями?
Картер пошевелил рукой.
— Со мной все обстоит благополучно. Её собака сухожилия мне совсем не зацепила.
— Вместе с вами мы пошлём туда Фреда Дентона, — подхватил эту оптимистичную волну шеф Рендольф. — В «Топливе & Бакалеи» достаточно будет Веттингтон и Моррисона.
— Джим, — подал голос Энди. — Может, лучше поставить в «Фуд-Сити» более опытных офицеров, а новичков в магазин поменьше…
— У меня другое мнение, — прервал его Большой Джим. Он улыбался. Потому что был в драйве. — Эти молодые люди именно те, кто нужен нам в «Фуд-Сити». Именно они. И ещё одно. Птички мне принесли на крыльях, что кое-кто из вас возит оружие в патрульных машинах, а кое-кто даже носит при себе во время пешего патрулирования.
Ответом на это была тишина.
— Вы офицеры на испытательном сроке, — продолжил Большой Джим. — Если кто-то из вас имеет личное оружие, это ваше право как американцев. Но если я услышу, что кто-нибудь из вас стоял с оружием перед «Фуд-Сити», вооружённым общался с добропорядочными жителями нашего города, ваши дни в полиции сочтены.
— Абсолютно правильно, — поддержал Рендольф.
Большой Джим обвёл глазами Фрэнка, Картера, Мэла и Джорджию.
— Кто-то имеет с этим проблемы? Говорите.
Вид у них был безрадостный. Большой Джим и ожидал, что эта новость так на них подействует, но они ещё дёшево откупились. Тибодо, проверяя свои пальцы, сгибал их и разгибал.
— А если оружие незаряженное? — спросил Фрэнк. — Если пистолеты будут при нас, ну знаете, просто для осторожности?
Большой Джим по-учительски поднял палец.
— Фрэнки, я скажу вам то, что говорил мне мой отец: нет такой вещи, как незаряженный пистолет или ружье. У нас добропорядочный город. Наши люди будут вести себя пристойно, я в этом убеждён. Если они изменятся, тогда изменимся и мы. Понятно?
— Да, сэр, мистер Ренни, — невесело ответил Фрэнк.
Большому Джиму это и было нужно
Он встал. Но вместо того, чтобы отпустить их, он протянул к ним руки. Он видел их нетерпение и кивнул, так же улыбаясь.
— А теперь. Завтра будет новый большой день, а мы желаем, чтобы ни один из наших дней не прошёл без молитвы. Итак, беритесь.
Они взялись за его руки. Большой Джим закрыл глаза и наклонил голову.
— Боже правый…
Это заняло непродолжительное время.
3
За несколько минут до полночи Барби поднялся по ступенькам в своё помещение; плечи у него были налиты усталостью, единственное, чего он сейчас хотел в этом мире, это шесть часов забвения, перед тем как вскочить от звонка будильника и вновь идти в «Розу- Шиповник» готовить завтрак.
Усталость покинула его, как только он включил свет — электричество в доме, благодаря генератору Энди Сендерса, ещё было.
Здесь кто-то побывал.
Признак был таким мизерным, что сначала он его не осознал. Он закрыл глаза, потом вновь открыл и позволил им свободно блуждать по комбинированной гостиной/кухоньке, стараясь вобрать ими все. Книжки, которые он собирался оставить, не передвигали на полке; стулья стояли, где и стояли; один под торшером, второй возле единственного в комнате окна с импозантным видом на задний переулок; кофейная чашка и тарелка для тостов в сушилке возле крохотной раковины.
И вдруг до него дошло, как это по обыкновению и бывает, если сильно не давить. Ковёр. Который он мысленно называл «не Линси»[260].
Приблизительно футов пять длиной и два в ширину. «Не Линси» имел ритмичный рисунок из синих, красных, белых и коричневых ромбов. Он купил его в Багдаде, но иракский полисмен, которому он доверял, заверил его, что ковёр этот курдской работы.
«Очень старый, очень красивый, — говорил тот полисмен. Его звали Абд-Аль-Халик Гассан. Хороший служака. — Похожий на турецкие, но нет-нет-нет, — широкая улыбка, белые зубы; через неделю после того дня на базаре мозг из головы Абд-Аль-Халика Гассана выбила пуля какого-то снайпера. — Но нет, это не турецкие курды, это иракцы!»
Продавец ковров был в жёлтой майке с надписью НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В МЕНЯ, Я ВСЕГО ЛИШЬ ПИАНИСТ[261]. Латиф его слушал, кивал. Они засмеялись вместе. Тогда торговец
