убедиться, что они поняли друг друга, а потом вдруг всплеснул ладонями и встал.
— Иди домой, Джуниор. Ты немного переволновался.
— Да, сэр, есть такое. Думаю, я пойду. Отдохну, то есть.
— У меня в кармане лежала пачка сигарет, когда меня погружал в воду преподобный Коггинс, — произнёс Рендольф тем сердечным тоном, которым делятся любимыми воспоминаниями. Он обнял Джуниора за плечи, провожая его к дверям. Джуниор сохранял на лице почтительное, заинтересованное выражение, хотя готов был, чуть ли не плакать под весом этой упитанной руки. Словно несёшь на себе галстук из мяса. — Они испортились, конечно. И я никогда больше не купил себе ни одной пачки. Спасённый от дьявольского зелья Сыном Господним. Разве не благодать Божья?
— Чудеса, — сподобился Джуниор.
— Бренда и Энджи получат самое большое внимание, конечно, и это нормально — выдающаяся жительница города и молодая девушка, у которой вся жизнь была ещё впереди, но преподобный Коггинс тоже имел своих приверженцев. Не говоря уже о большом количестве прихожан, которые любили его.
Уголком левого глаза Джуниор видел пухлую ладонь Рендольфа. Ему подумалось, а как бы повёл себя Рендольф, если бы он вдруг укусил его за эту руку. Может, даже отгрыз бы на фиг какой-то из его толстых пальцев и выплюнул на пол.
— Не забываем и о Доди, — он сам представление не имел, зачем это произнёс, но оно подействовало. Рука Рендольфа упала с его плеч. Человека словно громом ударило. Джуниор понял, что тот просто забыл о Доди.
— О Господи, — проскулил Рендольф. — Доди. А кто-нибудь звонил Энди, сообщал ему?
— Не знаю, сэр.
— Твой отец должен был бы, точно?
— Он чрезвычайно поглощён заботами.
Это было правдой. Большой Джим сидел дома, в кабинете, и писал план своей речи на городском собрании вечером в четверг. Той, которую он объявит как раз перед голосованием жителей города за предоставления чрезвычайных полномочий совету выборных на время, пока будет длиться кризис.
— Наверное, я сам ему позвоню, — сказал Рендольф. — Хотя, вероятно, лучше мне сначала об этом помолиться. Хочешь стать на колени вместе со мной, сынок?
Джуниор лучше бы сам себе в штаны налил бензина и произвёл поджог собственных яиц, но вместо этого произнёс:
— Говорите с Богом один на один, и вы яснее услышите Его ответы. Так всегда говорит мой отец.
— Хорошо, сынок. Это дельный совет.
Не ожидая, пока Рендольф успеет ещё что-то сказать, Джуниор выпорхнул сначала из кабинета, а потом и из полицейского участка. Он пошёл домой, погруженный в мысли, опечаленный потерей своих подружек, думая, не случится ли ему найти кого-нибудь другого. А ещё лучше несколько.
Под Куполом все возможно.
15
Пит Рендольф честно старался молиться, но слишком много всякого разного взрывало ему мозг. Кроме того, Господь помогает тем, кто помогает себе сам. В Библии этого нет, думал он, но всё-таки так оно и есть. Он позвонил Энди Сендерсу на мобильный, найдя его номер на стене, в списке, пришпиленном к доске объявлений. Надеялся, что ему никто не ответит, но тот откликнулся уже на первый гудок — разве оно не всегда так случайно?
— Привет, Энди. Это шеф Рендольф. У меня довольно неприятные новости для вас, мой друг. Наверное, вам лучше сесть.
Тяжёлый это был разговор. Мерзкий, по правде. Когда он, наконец-то, закончился, Рендольф остался сидеть, барабаня пальцами по столу. Он подумал (в который раз), что не очень сожалел бы, если бы за этим столом сейчас сидел Дюк Перкинс. Может, и вообще бы не жалел. Эта работа оказалась намного более тяжёлой и грязной, чем он себе представлял. Личный кабинет не достоин был такого напряжения. Даже зелёная машина шефа полиции не стоила этого; каждый раз, садясь за её руль, когда его зад проваливался в ранее продавленные более тяжёлыми ягодицами Дюка вмятины, в голове у него всплывала одна и та же мысль: «Ты не годишься для этого».
Сендерс скоро будет здесь. Хочет посмотреть в глаза Барбаре. Рендольф старался ему отказать, но посреди его тирады о том, что лучше бы Энди сейчас упасть на колени, молиться за души дочери и жены — не говоря уже о силе, чтобы нести свой крест, — Энди прервал связь.
Рендольф вздохнул и набрал другой номер. После двух гудков в ухо ему гаркнул раздражённый голос Большого Джима:
— Что? Что?
— Это я, Джим. Я понимаю, вы работаете, и мне неприятно вас отвлекать, но не могли бы вы приехать сюда? Мне нужна помощь.
16
Трое детей стояли под каким-то лишённым светлой глубины небом, которое теперь имело явный желтоватый оттенок, и смотрели на мёртвого медведя возле подножия телефонного столба. Столб торчал криво и был надломлен. На высоте четырёх футов от основания его пропитанный креозотом ствол был разрушен и забрызган кровью. И ещё кое-чем. Чем-то белым, что, как считал Джо, похоже на фрагменты костей. А также сероватой, мучнистой массой, которая, наверняка, была моз…
Он отвернулся, стараясь сдержать спазм в горле. Ему это почти удалось, но тут первым вырвал Бэнни — с громким звуком юуурп, — а за ним и Норри. Джо сдался и тоже присоединился к клубу рыгателей.
Когда они собой, наконец, овладели, Джо полез в рюкзак и, достав оттуда «Снепл», раздал каждому по бутылке. Первым делом он прополоскал себе рот и выплюнул. Так же совершили Норри и Бэнни. И лишь потом они начали пить. Сладкий чай был тёплым, но всё равно Джо ощущал райское наслаждение в горле.
Норри сделала два осторожных шага к чёрному, обсиженному гудящими мухами сугробу возле подножия столба.
— Он — как те олени, — сказала она. — Перед бедным мишкой не было реки, в которую он мог бы броситься, и он разбил себе голову о телефонный столб.
— Может, у него было бешенство, — заметил Бэнни тоненьким голосом.
Джо рассудил, что технически такая вероятность существует, но он в это не верил.
— Я думал о версии самоубийства, — ему ненавистна была дрожь в собственном голосе, но, вопреки всему, он никак не мог её унять. — Это делают и киты, и дельфины — выбрасываются на берег. Я видел по телевизору. А отец мне говорил, что и восьминоги такое делают.
— Что за речь, — предостерегла его Норри. — Осьминоги.
— Да какая разница. Отец говорил, что, когда их среда становится совсем загрязнённой, они отгрызают сами себе щупальца.
— Чувак, ты хочешь, чтобы я вновь вырыгал? — спросил Бэнни. Голос у него звучал жалостливо и утомлено.
— И, именно это сейчас мы видим здесь, загрязнение среды? — спросила Норри. — То есть окружающей среды?
Джо покосился глазом на желтоватое небо. Потом показал на юго-запад, где остался висеть после причинённой ракетным обстрелом пожара чёрный осадок, лишая небо цвета. Этот мазок выглядел на футов триста в высоту и тянулся где-то на милю в ширину. Может, и больше.
