редакторская колонка, по возможности более резкая, насколько у меня это получится без лишней демагогии. — Она невесело хохотнула. — Правда, в области демагогии Джеймс Ренни вне конкуренции.
— Я не понимаю, что ты…
— Все нормально, просто уже начала работать. Ещё пара минут, и я приду в себя. Тогда, вероятно, и решу, с кем надо поболтать в первую очередь. Потому что времени крайне мало, если мы хотим успеть в типографию уже сегодня.
— Ксерокс, — сказал он.
— А?
— К ксероксу успеть сегодня.
Она ответила ему неуверенной улыбкой и махнула, чтобы шёл. Он оглянулся уже от дверей редакции. Жестом она показала, что с ней все нормально, а потом всмотрелась через запылённую витрину книжного магазина. Кинотеатр в центре стоял закрытым уже лет пять, и кинотеатра-паркинга для водителей, который когда-то работал за городом, тоже давно нет (теперь рядом с шоссе 119, где когда-то поднимался большой экран, находилась запасная стоянка бизнеса Ренни), однако Рей Таул как-то умудрялся содержать свою грязную империю печатного слова. Часть выставленного на витрине являла собой пособия типа «помоги себе сам». Остальное — это кучи книжек, бумажные обложки которых украшали обвитые туманом замки, страждущие леди и гологрудые качки — безлошадные и всадники. Кое-кто из вышеупомянутых качков размахивали мечами и были наряжены во что-то наподобие кальсон. «НЕ ЩАДИ МОНЕТЫ НА КРУТЫЕ СЮЖЕТЫ» — гласил рекламный лозунг в этом уголке витрины.
Точно, лихие сюжеты.
«Словно одного Купола нам недостаточно, хватило бы и этого зла, так на тебе — ещё и выборный родом из ада».
Что её больше всего беспокоит, поняла она, что больше всего её пугает — это скорость, с которой все происходит. Ренни привык быть самым большим, самым нахальным петухом в этом курятнике, и она ожидала, что он будет стараться усилить собственный контроль над городом вскоре — скажем, через неделю или месяц после того дня, как их отрезало от мира. А тут прошло каких-то три дня, и уже таких перемены. А если бы Кокс с его научными работниками пробились к нам уже сегодня вечером? Или Купол сам по себе вдруг исчез? Большой Джим моментально уменьшился бы до своего бывшего размера, и оскандалился бы серьёзно.
«А почему бы он оскандалился? — спросила она сама себя, так и тупясь глазами в КРУТЫЕ СЮЖЕТЫ. — Объяснил бы, что старался сделать только лучше, исходя из обстоятельств, которые сложились. И они бы ему поверили».
Вероятно, что так. Но всё равно неясно, почему этот парниша не потерпел, не выждал ещё какое-то время? «Потому что что-то пошло не так, и он был вынужден прибегнуть к этим шагам. А также…»
— Также, я думаю, он не совсем в здравом уме, — доложила она куче книжек в бумажных обложках. — И не был никогда в здравом уме.
Ну, пусть так, но как объяснить ту передрягу в местном супермаркете, в которую втянулись люди, которые пока что дома имеют полные кладовки еды? Тут не прослеживается никакого смысла, кроме…
— Кроме того смысла, что это было спровоцировано именно им.
Но это же смешно, словно какой-то дешёвый путч в кафе «Паранойя». Разве нет? Она подумала, что следует расспросить людей, которые были рядом с «Фуд-Сити» с самого начала, что они видели, однако не самое ли важное сейчас эти убийства? У неё, к сожалению, есть под рукой только одна настоящая журналистка, и это она сама…
— Джулия? Мисс Шамвей?
Джулия так глубоко погрузилась в собственные мысли, что едва не выскочила из туфель. Резко крутнувшись на месте, она могла бы упасть, если бы её не поддержала Джеки Веттингтон. Рядом с Джеки стояла Линда Эверетт, это она её позвала. Обе имели испуганный вид.
— Мы можем с вами поговорить? — спросила Джеки.
— Конечно. Слушать, что люди говорят, это моя специальность. Обратная сторона этой профессии состоит в том, что я пишу о том, что они мне рассказывают. Вам же об этом известно, леди, не так ли?
— Но вы не должны называть наши имена, — предупредила Линда. — Если вы не согласитесь на это, забудем и разойдёмся.
— Насколько я понимаю, — произнесла Джулия с улыбкой, — вы обе можете быть просто источником, близким к следствию. Годится?
— Если вы пообещаете также ответить нам на наши вопросы, — сказала Джеки. — Соглашаетесь?
— Хорошо.
— Вы же были в супермаркете, не так ли? — спросила Линда.
Всё более и более странно.
— Да. И вы обе тоже. Итак, давайте поговорим. Сравним впечатления.
— Не здесь, — сказала Линда. — Не посреди улицы. Здесь люди. И не в редакции газеты.
— Расслабься, Лин, — сказала Джеки, кладя руку подруге на плечо.
— Сама расслабься, — ответила Линда. — Это не у тебя муж считает, что ты помогла упаковать в тюрьму невиновного человека.
— У меня нет мужа, — ответила ей Джеки, и вполне справедливо, подумала Джулия, это на её счастье; мужья часто становятся усложняющим фактором.
— Зато я знаю место, куда мы можем пойти. Там уютно и всегда открыто, — она немного посудила, — так, по крайней мере, всегда было. Но с этим Куполом теперь я даже и не знаю.
Джулия, которая как раз перед этим думала, кого бы ей проинтервьюировать первым, не имела намерения выпускать из рук эту парочку.
— Идём, — сказала она. — И мимо полицейского участка мы пройдём по противоположной стороне улицы, правда?
Линда на это была в состоянии улыбнуться.
— Какая замечательная идея, — кивнула она.
2
Пайпер Либби осторожно присела перед алтарём Первой Конгрегационной церкви и упала на колени, морщась даже с молитвенной подушечкой, подставленной под свои разбитые, распухшие колени. Она обхватила себя правой рукой, прижав ей к туловищу недавно вывихнутую левую. Эта рука чувствовала себя неплохо — фактически, она болела намного меньше, чем колено, — но Пайпер не хотела подвергать её испытанию. Руку очень легко вновь выбить из сустава; ей это вбили в голову (и очень сурово) ещё тогда, в школе, после травмы на футбольном поле. Она сложила руки и закрыла глаза. И моментально её язык оказался в той дыре, где ещё до вчерашнего дня у неё был зуб. Но в её жизни теперь была худшая дыра.
— Эй, Неотмирасего, — произнесла она. — Это вновь я, и я вновь прошу помощи от Твоего святейшества. — Слеза выкатилась из-под одного, того, что было распухшим, века и побежала вниз по напухшей (не говоря уже о её цвете) щеке. — Есть ли там где-то рядом моя собака? Я просто спрашиваю, потому что очень по ней скучаю. Если она там, я надеюсь, ты дашь ей духовный эквивалент вкусной косточки. Она этого заслужила.
И вновь, и ещё текут её слезы, медленные и жгучие.
— Наверно, её там нет. Большинство больших религий полагает, что собаки не попадают на небеса, хотя некоторые секты (а также «Ридерз Дайджест»[304], как мне кажется) с этим не соглашаются.
Конечно, если нет никакого рая, этот вопрос был не актуальным, сама идея такого безрайного существования, такая безрайная космология была тем приютом, куда то, что осталось от её веры, полилось всё более и более свободно. Возможно, забвение; возможно, что-то хуже. Бескрайняя пустая равнина под
