8
Расти объехал пожар по Вест-стрит, а потом, на перекрёстке с шоссе 117, завернул на Нижнюю Мэйн. У Бови было темно, только электрические свечки горели в фасадных окнах. Он объехал здание, как ему советовала жена, и остановился на маленьком паркинге рядом с длинным катафалком «Каддилак». Где-то рядом тарахтел генератор.
Он уже было взялся за ручку дверцы, как тут зазвонил мобильный. Расти выключил его, даже не взглянув, кто звонит, а подняв глаза, увидел возле окна копа. Копа с нацеленным на него пистолетом.
Это была женщина. Она наклонилась, и Расти сначала увидел копну кудрявых белокурых волос, а потом узнал и лицо, которое отвечало тому имени, которое назвала его жена.
Диспетчер и дежурная в утреннюю смену в полицейском участке. Расти сообразил, что в День Купола или сразу за его появлением её принуждали к службе по полному графику. И ещё он догадался, что здешний её пост является её собственной инициативой. Она спрятала пистолет в кобуру.
— Эй, доктор Расти. Я Стэйси Моггин. Не помните, как лечили мне ожоги от ядовитого дуба[332]? Вот тут вот, на моей… — она похлопала себя по заду.
— Отчего же, помню. Приятно знать, что вы теперь беспрепятственно можете натягивать на себя трусики, мисс Моггин.
Она рассмеялась, а потом вновь заговорила, потихоньку:
— Надеюсь, я вас не напугала.
— Немного. Я как раз выключал мобильный телефон, а тут вдруг вы.
— Извините. Идём вовнутрь. Линда ждёт. У нас немного времени. Я посторожу на дворе перед фасадом. Если кто-то появится, предупрежу Лин двойным клацаньем рации. Если приедут Бови, они припаркуются на боковой стоянке и мы сможем выехать на Ист-Стрит незамеченными, — она склонила голову набок, улыбнувшись. — Ну… это какие-то оптимистичные надежды, но по крайней мере, сбежим неузнанными. Если нам посчастливится.
Расти пошёл вслед за ней, ориентируясь на главную тучку её волос.
— А как вы ворвались сюда, Стэйси?
— Да просто открыли двери. У нас есть ключ от них в полицейской конюшне. Большинство заведений, которые работают на Мэйн-стрит, передают нам свои ключи.
— А почему вы берете в этом участие?
— Потому что все это дерьмо спровоцировано общим переполохом. Дюк Перкинс прекратил бы это сразу. А теперь вперёд. И быстро делайте ваше дело.
— Этого я обещать не могу. Фактически, я ничего не могу обещать. Я не патологоанатом.
— Тогда так быстро, как только сможете.
Расти зашёл вслед за ней вовнутрь. И в тот же миг на его шее сомкнулись руки Линды.
9
Гарриэт Бигелоу дважды взвизгнула, и уже тогда упала в обморок. Ошеломлённая Джина Буффалино просто смотрела стеклянным взглядом.
— Отведите Джину куда-нибудь, — гаркнул Терси. Он уже практически дошёл до стоянки, но, услышав выстрелы, прибежал назад. Чтобы увидеть здесь такое. Эту бойню.
Джинни обняла Джину за плечи и повела назад по коридору, где ходячие пациенты — между ними и Билл Оллнат, и Тенси Фримэн — стояли с испуганно вытаращенными глазами.
— И эту уберите отсюда, — приказал Терси Твичу, кивая на Гарриэт. — И набросьте ей юбку на ноги, будьте милосердны к бедной девочке.
Твич выполнил приказ. Когда он и Джинни вновь зашли в палату, Терси стоял на коленях возле тела Фрэнка Делессепса, который погиб потому, что появился сюда вместо бойфренда Джорджии и пересидел здесь дольше предназначенного для посещения часа. Простыня, накинутая Терси на Джорджию, уже успела расцвести кровавыми маками.
— Мы можем тут что-то сделать, доктор? — спросила Джинни. Она знала, что он не врач, но в её волнении это слово выскочило автоматически. Прижав ладонь себе ко рту, она смотрела на распростёртое тело Фрэнка.
— Да, — ответил Терстон, привставая в полный рост, и его колени затрещали, словно пистолетные выстрелы. — Позвонить по телефону в полицию. Это место уголовного преступления.
— Все дежурные полицейские сейчас, вероятно, тушат тот пожар, — сказал Твич. — А кто не дежурит, те или где-то по своим делам, или спят с отключёнными мобильными.
— Так позвоните хоть кому-нибудь, ради Иисуса Милосердного, и узнайте, должны ли мы что-то делать, прежде чем начать убирать здесь. Сфотографировать, или я не знаю что ещё. Вообще-то вполне понятно, что здесь произошло. Извините, я на минутку. Надо сблевать.
Джинни отступила в сторону, открыв Терстону путь к маленькой уборной при палате. Двери он прикрыл, но всё равно громкие звуки рыганья были хорошо слышны, звуки газующего на холостом ходу двигателя, в котором где-то набилась какая-то грязь.
Джинни ощутила обморочную волну, которая колыхнулась у ней в голове, делая её лёгкой, поднимая её вверх. Волевым усилием она подавила это ощущение. А вновь посмотрев на Твича, увидела, что тот закрывает мобильный.
— Расти не отвечает, — сказал он. — Я оставил ему сообщение. Ещё кому-то? Что относительно Ренни?
— Нет! — Её даже передёрнуло. — Только не ему.
— Моей сестре? Эндрии, я имею в виду?
Джинни только взглянула на него.
Твич встретил и выдержал её взгляд, а уже потом потупил взор.
— Наверно, не следует, — пробурчал он.
Джинни дотронулась до его запястья. Кожа у него была холодной от шока. У неё, наверняка, тоже, подумалось ей.
— Если тебя это утешит, — произнесла она. — Мне кажется, она старается завязать со своей наркозависимостью. Она приходила к Расти, и я почти полностью уверена, что именно с этой проблемой.
Твич сверху вниз провёл ладонями по щекам, на некоторое мгновение, превратив своё лицо в печальную маску из оперы-буфф.
— Это кошмар какой-то.
— Да, — просто согласилась Джинни. И тогда достала свой телефон.
— Кому ты собираешься позвонить? — выжал из себя неуверенную улыбку Твич. — Ловцам призраков?
— Нет. Если Эндрия и Ренни отпадают, кто остаётся?
— Сендерс, но от него пользы, как от собачьего дерьма, да ты и сама это знаешь. Почему бы нам просто не взяться и начать убирать здесь? Терстон прав, и так абсолютно ясно, что здесь произошло.
Терстон вышел из уборной, вытирая рот бумажным полотенцем.
— Потому что существуют правила, молодой человек. И при нынешних обстоятельствах нам следует ими особенно точно руководствоваться. Или, по крайней мере, всячески стараться.
Твич взглянул вверх и высоко на стене увидел подсыхающие остатки мозга Сэмми Буши. То, чем она когда-то думала, теперь походило на ком овсяной каши. Он взорвался плачем.
